Алиса отголоски чудес

Глава I. Находка

Пролог

В полной темноте слышались не шаги, а скачки, отрывистые и частые. Мёртвенное тиканье железного хронометра и ледяной звон цепи. Из ниоткуда, возникал он — призрачный лик в потёршемся бархате. Белый Кролик. Возникал и растворялся вновь, будто в этой черноте таились незримые норы. «Время, сударыня, прошелестел он. Его можно лишь растерять». И я, завороженная, стояла на краю небытия, пытаясь разгадать его смысл...

Глава I. Находка

В предрассветном мареве цифры на электронном циферблате сложились в 6:30. Будильник взорвался пронзительным звоном, нарушая покой спящей спальни. Занавески, бледные призраки у окна, вздохнули, гонимые сквозняком. Из-под груды одеяла возникли бледные руки, а по подушке, словно расплавленное золото, раскатились растрёпанные локоны.

— Господи… Что за дурь снится… Пальцы скользнули плутая по прикроватной тумбе и сползли по часам.

— Главное — не опоздать… — прошептала Алиса, поворачиваясь к стене, пытаясь ухватиться за ускользающие обрывки покоя.

Одеяло тёплое, мягкое. Ещё пять минут. Всего пять. Веки сами собой опустились. Но не вышло. Покой был безжалостно растерзан.

Она резко соскочила с кровати, и слова сорвались с пересохших губ.

— Чёрт, опоздала!

Босые ступни утонули в жёстком ворсе холодного ковра. Комната поплыла перед глазами. В голове сразу закружились надоедливые обрывки снов, бестолковые обломки мыслей и навязчивый образ начальника с его тонкими поджатыми губами и холодными, оценивающими глазами за толстыми стёклами очков. «Пунктуальность — уважение не только к работе, но и к самой себе, Алиса!»

Подбежав к зеркалу в ванной она увидела в его глубине отражение растрёпанных волос, в которых запутались остатки дурного сна. Подвязав их лентой, её рука потянулась к зубной щётке, застывшей в стакане на краю раковины.

— Так, на метро не успею. Точка. Фраза вырывается и тонет в густой мятной пене, которая щиплет язык. Она сплюнула, и вода с шумом, будто с облегчением, ушла в слив.

— Тьфу. Значит, такси.

Слова прозвучали как приговор. Признание собственного провала. Такси — это не просто транспорт, это лишние траты, чёрт побери. Каждая поездка — деньги, выброшенные на ветер, в трубу, в никуда. Просто так. Могли бы превратиться в чашку нормального ароматного кофе или какую-нибудь маленькую радость. Хоть что-то приятное в этом болоте, которое засасывало с понедельника по пятницу.

Выплюнув воду, она одним движением стянула с вешалки платье цвета василька. Ткань села небрежно. Складки кричали о немой тоске, о спешке, о том, что всё идёт наперекосяк. Ноги нырнули в потёртые туфли-лодочки. Те самые, которые давно просились на помойку. Рука поспешно схватила тяжёлую сумку, до отказа набитую всей рутиной серых будней.

Сумка оттягивала плечо, лямка впивалась в ключицу. Алиса перекинула её на другую сторону, огляделась. Всё? Кажется, всё. Захлопнув за собой дверь квартиры, её встретила уходящая вниз спираль лестницы, пахнущая котом соседей и стойким, въевшимся в стены ароматом жареной рыбы с нижнего этажа. И это сумбурное, враждебное утро, которое уже не исправить.

Город вокруг гудел, безликий, поглощённый собственным движением. Замерев на краю тротуара, Алиса вскинула руку — тонкий, хрупкий штык, пронзающий утренний смог. Одна машина пронеслась мимо, ослепив фарами. Другая. Её рука, в жесте отчаянного призыва, начала нервно дрожать.

— Ну же, ну же, хоть кто-нибудь…

Наконец, свободный автомобиль вынырнул из потока. Старая, видавшая виды вишнёвая девятка с потёртыми боками и ржавчиной у порогов резко притормозила прямо перед ней. На капоте красовалась вмятина, заднее стекло треснуто, но шашечки на крыше горели, и это сейчас было главное.

— Куда? — голос с восточным акцентом, поинтересовался из открытого окна.

Она сдавленно продиктовала адрес библиотеки, проваливаясь на потрёпанное сиденье. Пружины впились в бедро, обивка порвана, из дыры торчит жёлтый поролон. Дверь захлопнулась с глухим ударом, который отдался в ушах. Машина рванула с места, и Алису качнуло вперёд.

Пока мегаполис проносился за стеклом, она впитывала смесь ароматов салона. Въевшийся табачный дым, горьковатый и терпкий. Пепельница в подстаканнике забита окурками до краёв. И запахи, напоминающие о десятках, сотнях незнакомых людей, которые сидели здесь до неё — чужие духи, пот, алкоголь, страх, спешка, усталость. Все эти жизни, промелькнувшие на заднем сиденье этой потрёпанной девятки, оставили здесь свой невидимый, но ощутимый след.

Городской поток скользил мимо глаз, смазывая вывески, лица и витрины в едино. Водитель смотрел на неё в зеркало заднего вида. Его восточные, раскосые карие глаза, запрятанные в складках век, паряще скользили по отражению, задерживались на секунду, потом снова уходили на дорогу.

Она отвела взгляд, уставившись на свои руки, сцепленные на коленях. Ногти нервно впивались в кожу, оставляя на ней алые полумесяцы.

— Пробка, — бросил водитель через некоторое время. Его голос не выражал ни сожаления, ни раздражения.

Она закрыла глаза, пытаясь сбежать. Уйти вглубь себя, в ту тишину, что жила за стенами библиотеки, где время текло иначе, замедляясь меж шелеста страниц. Но вместо спасительной тишины в сознании всплывали обрывки из сна — чёрное пространство, чувство падения и чей-то голос, зовущий её по имени.

— Да, Армен! Стою на кольце, брат! В этой самой пробке! — Громоподобный голос водителя буквально выжег тишину, заполнив собой всё пространство.

Распахнув глаза Алиса заметила, что пробка не двигалась. Такси застыло в самой сердцевине стального затора. Впереди, сзади, по бокам — металлические коробки на колёсах, набитые такими же опаздывающими людьми. Её взгляд, блуждающий в поисках опоры, пал на сиденье рядом. И там, в тёмной, почти невидимой складке между спинкой и сиденьем, притаилось нечто.

Потёртая коричневая книга. Кожаный переплёт был истёрт до дыр, будто его держали в руках тысячи раз. Корешок отошёл, выпирали пожелтевшие, неровные страницы. Ни названия, ни автора. Ничего. Просто старая, никому не нужная вещь.