Алиса отголоски чудес

Глава III. Чайный переполох

Робкие шаги тонули в вечернем шуме города, сливаясь с торопливым перестуком каблуков и гулом машин на перекрёстках. Закат, ещё недавно такой тёплый и размытый, превращался в холодную сизую вуаль, набрасываемую на улицы и крыши. Часы на городской ратуше, те самые, что отбивали время для всего города, резко дёрнулись и пошли назад. Бронзовые стрелки поползли против привычного хода.

Она замерла посреди тротуара, уставившись на циферблат. Моргнула, ожидая, что всё встанет на свои места. Но нет — стрелки показывали без пяти семь, потом без шести, без семи… А над головой, на темнеющем проводе, натянутом между фонарным столбами, сидели воробьи. Обычная картина городского вечера. Только они не чирикали. Они разговаривали. Их диалог был похож на разговор старых приятелей в курилке — неспешный, обстоятельный, с паузами для раздумий.

— Говорил я, еще весной говорил, — провозгласил самый упитанный, с пером, торчащим над левым глазом, — что лето будет засушливым. Баланс насекомых нарушен. Червь нынче не тот пошел, суховатый.

— Согласен, — кивнул второй, сидящий рядом, щурясь на угасающее солнце. — Но крошки от новой пекарни, что на углу, компенсируют. Слой масляной глазури тоньше, за счет чего лучше пропитывает мякиш. Прогресс.

Третий, самый мелкий, с облезлым хвостом и нервными подёргиваниями головы, вклинился в беседу.

— А вы заметили, что фонари стали включаться на две минуты раньше? Режим сбился. Городские службы халтурят. Я точно засекал. Два дня подряд — одно и то же.

— На зарплатах экономят, — хмыкнул упитанный. — Как всегда.

Алиса слышала каждое слово. Старалась не замечать, что чудеса осели в её голове. Но тут, прямо перед её ногами, в нескольких шагах от начищенных туфель, из вентиляционной решётки тротуара с глухим шипением вырвался пар. Горячий, пахнущий подземельем и старыми трубами. Он не рассеялся, как положено пару. Он собрался в фигуру, обрёл чёткие очертания — сначала голова, потом спина, хвост, лапы. Получилась бегущая серая кошка, почти прозрачная, но с каждой секундой всё более плотная. Она тут же прошмыгнула под её ногами, оставив после себя влажный след на асфальте, который мгновенно высох.

Людские потоки огибали девушку, не замечая магии вокруг. Мужчина в костюме прошёл сквозь рассеивающийся пар, даже не моргнув. Женщина с коляской объехала её стороной, уткнувшись в телефон. Никто не поднимал голов к ратуше. Никто не слышал философствующих воробьёв. Они спешили по своим делам, укутавшись в усталость и безразличие, как в старые потёртые пальто.

Тут же, с краю тротуара, она услышала тихий, почти сонный голос. Бордюр мурлыкал от прикосновений тысяч ног, шагов, которые прошлись по нему за день.

— Так, так, так! Ещё одна пара кед. Молодёжь, небось. Торопятся куда-то, всегда торопятся... А вот солидные оксфорды! Размер сорок четыре, не меньше.

— О-о-о, а это сапожки на каблучке! Лёгкая поступь, как приятно. Духи хорошие, французские, чувствую...

Алиса зажмурилась. Открыла глаза — ничего не изменилось. Бордюр продолжал что-то бормотать, теперь уже про кроссовки и грязные подошвы.

И тут она ускорила шаг, заметив, наконец, ту самую вывеску с криво висящими буквами «Якорь». Тёплый, жёлтый свет, из запотевших окон, обещал уютное убежище. Место, где можно выдохнуть. Место, где можно на час притвориться обычной.

Деревянные ступеньки, ведущие ко входу, под её ногами издали долгий, усталый вздох.

— Ох, и тяжелы же вы сегодня, голубушка. Не иначе, поели на ночь чего-то мучного.

Алиса едва не споткнулась. Пошатнулась. Ухватилась за перила, чтобы не рухнуть лицом в эти самые ворчливые ступеньки. Её пальцы дрогнули, когда рука потянулась к холодной железной ручке двери. Ещё немного. Ещё чуть-чуть, и она внутри. Там тихо. Там нормально.

Но не тут-то было.

Дверной косяк начал ворчать. Недовольно, раздражённо, как старик, которого разбудили среди ночи.

— Осторожней, девица, чуть плечо мне не вывихнула! Так и с петель слететь недолго. Молодёжь нынче не умеет с дверями обращаться. Всё рывками да толчками. А потом жалуются, что скрипит всё.

Пылкий румянец стыда залил её щёки. Алиса застыла на пороге, не зная, что делать. Извиняться перед дверью? Всерьёз? Шептать «простите» куску потемневшего дерева? Это был новый уровень безумия. Уровень, которого она ещё не достигла.

Она глубоко вдохнула, поправила складки платья и толкнула дверь, на этот раз не прикасаясь к ручке. Налегла аккуратно плечом, стараясь не обидеть косяк снова.

Паб встретил её как старый знакомый — тёплым гулом голосов, любопытными взглядами местных завсегдатаев и звоном посуды где-то на кухне. Пахло жареным луком, пивом и старым деревом, пропитанным десятилетиями чьих-то историй. Всё это было таким человеческим, таким обыденным и предсказуемым, что Алиса чуть не расплакалась от облегчения.

Среди огромного помещения с низкими потолками и закопчёнными балками, между столиками, её голубые глаза быстро выхватили крайний столик в углу. Там уже сидел Дмитрий, листая что-то в телефоне. Он был таким, каким она его себе и представляла по переписке.

Аккуратный, в строгой отглаженной рубашке. Волосы зачёсаны назад, на запястье дорогие часы. Квадратная челюсть, прямая спина. Он выглядел как человек, который никогда не опаздывает, всегда знает, что сказать, и у которого даже носки разложены по цветам. Идеальный. Слишком идеальный. Настолько правильный, что хотелось его слегка растрепать — хотя бы мысленно.

Он заметил её, улыбнулся и поманил рукой. Алиса пошла к нему, стараясь не ковылять, но каблуки отчаянно предавали её, цокая по старому полу с нервной дрожью. Казалось, весь паб на секунду замолк, провожая её взглядами.

— Прости, что опоздала, — выдохнула она, почти падая на стул напротив. Сумка с грохотом шлёпнулась на пол, и она мысленно послала ей проклятие. Неловко заправила выбившуюся прядь за ухо. — Пробки.

Она словестно запнулась. Как это объяснить? «Дверной косяк на входе ворчал, что я чуть плечо ему не вывихнула, пришлось извиняться перед куском дерева»? Отличное начало свидания. Прямо располагает к продолжению знакомства.