Алиса отголоски чудес

Глава IV. Рыбный вопрос

Мягкое, но настойчивое похрапывание прямо в ухо медленно вытягивало из глубин сна. Сначала оно казалось частью сновидения — где-то там, на краю восприятия. Потом стало явственнее. Назойливее.

Храпел не кто иной, как клетчатый плед, крепко обнимавший свою хозяйку. Алиса промычала что-то невнятное, пытаясь зарыться обратно в тёплый ил сновидений. Рука инстинктивно потянула ткань повыше, накрывая голову. Но тут ночную тишину разбил странный хлопок. Не громкий, но резкий, как щелчок по лбу. Плед вздрогул и разжал объятия.

Алиса приоткрыла один глаз, зацепившись ресницами за реальность. В голове стояла ночная муть. Прежде чем она успела сообразить, откуда этот звук, её ноги сами оказались в тапочках. Те прильнули к стопам и замерли в радостном ожидании, будто предвкушая ночное приключение. Алиса встала пошатнувшись. Ноги ещё не до конца проснулись. И медленно пошла на поиски звука, придерживаясь рукой о стену.

В спальне было тихо, лишь за окном шелестел, перебрасываясь огоньками, ночной город. Посреди ковра, в луже лунного света, лежала раскрытая книга. Она беспомощно хлопала страницами. Ещё недавно, она как летучая мышь, спала вниз головой на потолке, уцепившись закладкой-крылом. А теперь лежала распахнутой на полу, видимо крепко заснула и свалилась.

Алиса подошла ближе, стараясь ступать тихо, чтобы не напугать. Села на корточки, подняла книгу, осторожно прижав ладонью. Та затихла в её руках, почти мгновенно, успокоилась, перестала биться. Сон уже не возвращался — это было ясно. Разум проснулся окончательно.

Кулаки потёрли сонные глаза, назойливый плед был сброшен. Путь лежал на кухню, подгоняемый нетерпеливыми тапочками, которые чуть слышно шаркали по полу. Стоило щёлкнуть выключателем, как бесцеремонный свет кухонной люстры ударил по глазам.

Перед взором предстал чайник, испускающий пар. Он сам заварился, уловив лишь приближающиеся шаги по коридору. Кружка и маленький пакетик с чаем тут же соскочили со своих полок и метнулись на стол. Стул плавно отъехал, любезно скрипнув ножкой: «Прошу, присаживайся!»

Алиса опустилась на стул. Тёплая кружка была подхвачена ладонями, и это тепло распространилось по пальцам, по запястьям, проникая к самому сердцу. Тёмная поверхность встретила нежное дуновение, за которым последовали маленькие глотки. Её спутанные мысли медленно поплыли в сторону нового дня.

Воскресенье... — подумала она, обхватывая кружку крепче.

— Никуда не надо бежать, но и расслабляться нельзя. Расслабляться тут вообще нельзя. Бельё накопилось, его надо перестирать. И уборка давно ждёт, пыль на полках уже пишеет тебе письма с упрёками, крошки на полу объединяются в профсоюз. Если сейчас не засну, то, наверное, начну понемногу.

Голос прозвучал хрипловато, ещё не до конца проснувшись. Она сделала ещё один глоток, прикрыв глаза, наслаждаясь зыбким моментом покоя.

— Начну, пожалуй, со стирки. Да. Именно с неё. Соберу всё грязное бельё из корзины, рассортирую по цветам, загружу машинку... — она мысленно представила этот ворох ткани, и её потянуло в сон.

— И всё равно что на часах два ночи. Фиг с ним. Ничего. Ещё высплюсь потом. Днём можно будет прилечь на часок-другой, пока никто не видит. Главное — начать. Сделать первый шаг.

В этот миг с верхней полки буфета, сорвалось шоколадное печенье в форме звёздочки. Оно не упало, а скорее спланировало приземлилось ей на руку. А потом заговорило хрустящим голоском.

— Съешь меня! Съешь меня! Выбери меня, Алиса!

Взгляд Алисы медленно опустился на это крошечное создание. По лицу пробежала лёгкая улыбка. Палец нежно провёл по шоколадной глазури, давая понять без всяких слов: «Спасибо тебе малыш, но нет».

Печенье замерло. От него исходила грусть. Раздался тихий вздох, и оно неспешно поплелось обратно к буфету. Дверца сама приоткрылась, словно сочувствуя неудачнику.

Последовал последний глоток. Жидкость была уже едва тёплой, но всё ещё приятной. Кружка опустела до последней капли. На душе стало спокойно.

Встала со стула и тот послушно сам задвинулся под стол. Она вновь улыбнулась такой маленькой заботе, и направилась в сторону ванной комнаты, чтобы наконец-то загрузить стирку и начать то, что задумала.

****

Шаркающие шаги, ступив на прохладный пол, двинулись к своей цели. Тапочки скользнули по кафелю. Один шаг. Второй. Алиса остановилась перед пластиковым бочонком, набитым до краёв. Руки обхватили его с двух сторон. Подняли. Перевернули. Содержимое обрушилось на пол водопадом ткани – мятой, измученной, пахнущей.

Села на корточки. Колени впечатались в прохладную плитку. Она запустила руки в эту кучу. Горы тряпья росли по обе стороны, словно два бастиона. Сгребла цветную кучу в охапку, которая так и норовила выскользнуть, разбежаться по полу. Неуклюже, боком, подтащила всё это к стиральной машине.

Барабан блестел пустотой. Рывком открыла дверцу, начала утрамбовывать. Но упрямая ткань, выплёвывалась обратно, шлёпаясь о пол мокрыми блинами. Алиса нахмурилась, собрав брови домиком. Попробовала снова. Засунула рукав. Потом штанину. Но вещи вываливались к её ногам снова, словно отказывались подчиняться. Не влезали. Не хотели. Сопротивлялись с каким-то упорством.

— Да что ж такое-то... — прошипела она, откидывая со лба прядь.

Прищурилась, наклонилась ниже, практически уткнувшись носом в резиновый уплотнитель, заглянула в темноту барабана, пытаясь понять, в чём засада.

И обомлела.

Там сидел Пеликан. Настоящий. Белый, как больничная простыня. Цепляясь лапами за рёбра барабана, он методично выталкивал клювом её вещи обратно. Его огромные глаза отразили перекошенное лицо Алисы. Мощный взмах широких крыльев накрыл потолок маленькой ванной, и Алиса инстинктивно пригнулась, прикрывая голову руками.

Сделав два неторопливых круга над головой – будто размышляя, куда приземлиться – Пеликан опустился на карниз, где висела занавеска для душа. Пластиковая перекладина прогнулась под его весом, издав тревожный скрип. Занавеска сморщилась, кольца звякнули друг о друга.