Алиса отголоски чудес

Глава VI. Червонная королева

С рассветом вся магия зашуршала по углам. Белый Кролик заснувший на кресле, полночи отбивал своей лапой. Видимо опять опаздывал куда-то. Полки с книгами уселись в кругу рассказывать свои страшные истории. Старый детектив в потрёпанной обложке вещал о кровавом убийстве в особняке, а сборник сказок жутко нашёптывал историю о людоеде, который съел трёх братьев. Они шуршали, перебивали друг друга, спорили о том, чья история страшнее.

Тапочки носились по квартире как безумные. Сначала попытались устроиться у порога. Не подошло, слишком сквозило. Потом попробовали залезть под диван. Там оказалось тесно. Шоркая по полу, они пытались найти место на ночлег.

Чешир объявился на кухне около полуночи. Распахнул холодильник и принялся методично всё переворачивать. Баночка с вареньем съехала в контейнер с овощами. Сыр очутился на верхней полке. Молоко опрокинулось и медленно растекалось белой лужей, капая на пол. Кот, обнюхав результаты своих трудов, благосклонно поморщил нос, не съев ни крошки. Захлопнул дверцу небрежным движением лапы и растворился в воздухе. Минуту спустя из прихожей донеслось вурчание. Он примостился на шкафу, подобрал хвост кольцом и захрапел.

Алиса не спала. Она ворочалась в своей постели, где простыни свивались в беспокойные жгуты. То прижимала подушку к уху, пытаясь заглушить настойчивый шёпот книг и странные ночные шорохи, то натягивала одеяло с головой. За стеной книги продолжали шуршать. Тапочки шаркали где-то в коридоре. Кот храпел в прихожей. Кресло со спящим Кроликом поскрипывало в такт движениям лапы. Она просыпалась вновь и вновь, а потом снова проваливалась в сон, и так до самого рассвета.

Утро ворвалось в комнату без стука. Сначала за окном посветлело. Серый, водянистый рассвет залил небо за окном, не обещая ничего, кроме промозглой сырости. Потом зазвонил будильник. Ровно 6:30.

Зрачки утопающие в голубом круговороте недосыпа, резко открылись. Сознание ещё плавало где-то между сном и явью, но рука сама потянулась к телефону на тумбочке и шлёпнула по экрану.

Она села на краю кровати, спустив ноги на холодный пол. Комната выглядела обыденно — всё на своих местах, но как-то не так. Что именно не так сказать было сложно. Пальцы потёрли переносицу круговыми движениями.

— Пффф... Понедельник. Работа...

Села и застыла. Тапочки должны были сами прибежать к кровати, как обычно. Но те не появлялись. Вместо этого беглецы нашли пристанище в пыльном углу под кухонной столешницей, уютно съёжившись, прижавшись друг к другу, будто две заблудшие овцы.

Алиса вздохнула, встала босиком и поплелась на кухню. Под столешницей она и обнаружила беглецов. Два потрёпанных тапка, сбившихся в безмятежный комок.

— Вот же... — начала было Алиса, но не закончила.

Пятясь назад, её нога наступила в лужу молока. Липкую, холодную, расползшуюся по плитке неровным пятном. Лицо поморщилось от отвращения. Пальцы ног непроизвольно сжались, пытаясь оторваться от скользкой жидкости, но только размазали её ещё шире.

День начинался не лучшим образом.

Она стояла посреди кухни с тряпкой в руке, вытирая молоко с пола. Волосы растрепались, глаза слипались. За окном моросил дождь. Мелкий, нудный, осенний.

— Ну конечно, — беззвучно, одними губами, пробормотала она, с силой выжимая тряпку в раковине. Вода стекала мутной струйкой, уносяя остатки молока.

— Чего ещё ожидать от понедельника в этом доме.

Вытерев всё с пола и сполоснув тряпку ещё раз, оттёрла молоко со стопы. Кожа стала липкой, неприятно стягивающейся. Потом, прополоскав тряпку и развешав её сушиться, встала на корточки, заглядывая под столешницу.

— Боже. Сколько комков тут...

Её рука потянулась к тапкам, пытаясь коснуться них. Но пальцы не дотягивались ни на сантиметр. Тогда она потянулась с силой, опираясь свободной рукой о пол, и попыталась схватить их. Плечо упёрлось в край столешницы, больно надавив на ключицу. Локоть затёк почти сразу, но она терпела, тянулась дальше. Те словно нарочно отодвинулись к стене.

— Мммыыы... — протянула она, морщась и пытаясь не чихнуть.

— Ну и чёрт с вами! Махнув рукой, она поднялась, отряхнула колени от прилипшей пыли и решила, что проще сходить в ванную и просто помыть ноги.

Перешагнув порог, нога ступила на крошки печенья. Хруст был отчётливым в утренней тишине. Мелкие острые осколки впились в стопу, заставив её поморщиться и поднять ногу.

Осмотрев все улики внимательнее, взгляд заметил, что дорожка крошек вела прямо к выходу из квартиры. Ровной линией, словно кто-то специально их рассыпал. Или тащил через всю квартиру, не особо стараясь быть аккуратным.

— Опять они со своим чаепитием! Мышь! Наглая Мышь... — причитающе прозвучал голос.

Не обращая внимания на мусор, она уже почти миновала прихожую, направляясь к ванной, когда услышала голоса.

Женские. Тихие. Они звучали приглушённо, словно кто-то вёл беседу за плотно закрытой дверью, но при этом были совсем рядом — настолько близко, что Алиса различала интонации, паузы, даже лёгкое шипение согласных.

— ...ну ты видела этот ковёр?

— Видела, видела.

— Восьмидесятые вернулись, да? Или она думает, что это винтаж?

Алиса медленно повернула голову в сторону полки под вешалкой. Её взгляд скользнул по связке ключей, по брошенной квитанции и намертво прилип к пёстрому пятну. К букету.

Букет багровых роз с прошлого свидания, который подарил Дмитрий, стал причитающи обсуждать вкус девушки.

— Она странная. — Просто странная. Ты бы видела, как она разговаривает сама с собой.

— Одинокие люди... — Она так и останется одна. С этим её бардаком, с этими тараканами в голове...

— И с тараканами на кухне, кстати, тоже, — хихикнул кто-то.

Эти проклятые, самодовольные розы, смели обсуждать её жизнь. Её дом. Её одиночество. Будто имели на это хоть какое-то право. Их мерзкие голоса лились из этих чёртовых, бездушных роз.

Она сделала два быстрых шага к полке и схватила букет. Твёрдые, одеревеневшие стебли впились в ладони острыми, как бритва, шипами, но боль лишь подстегнула её. Алиса, не разжимая пальцев, распахнула входную дверь и, сделав широкий замах, швырнула охапку цветов прямо в глухую металлическую дверь лифта. Лепестки разлетелись по серому бетонному полу.