Алиса в Академии Голодранцев

Глава 2. Дорога к спасению

Домой я вбежала, словно все демоны Верхнего и Нижнего миров гнались за мной, и с грохотом захлопнула дверь.

Но в безопасности я себя не почувствовала.

Наоборот, мне казалось, что я не человек, а загнанный зверь. Преследователи дышат мне в спину, а спасения нет.

Как на грех, вместо мамы или всепонимающего и любящего дедушки в холле меня встретила Беата, моя старшая сестра.

Та самая, чью синюю подшитую форму я донашивала.

По моему взъерошенному виду она сразу поняла, что я влипла куда-то. В очередной раз нарвалась на неприятности.

У Беаты круглое и белое, как мокрая булка, лицо.

Кажется, это лицо создано специально для того, чтобы выражать весь спектр негативных эмоций. И рот, вечно недовольно искривленный, может выплевывать только ругательства.

— Алиса! — выдохнула она, застыв на лестнице, как изваяние. — Что случилось? Кто гонится за тобой?

В ее строгом голосе ни капли участия и тревоги за меня, только осуждение.

В глазах — выражение напряженное и злое.

Я знаю его; я хорошо его знаю! Она так смотрит, когда решает, на чью сторону встать. Она поступит правильно в зависимости от того, кто гонится за мной.

Если дворник из соседнего двора, она придаст себе вид истиной высокородной леди и прогонит его прочь.

Если кто поважнее… она не станет конфликтовать. Ей проще будет распахнуть двери и вытолкать меня к разъяренной толпе, чтобы те утолили свою жажду мести.

А если Нил Монтеррей?.. Что она скажет, услышав его имя?..

Но ей не нужны мои слова, чтобы узнать правду.

Я упрямо молчу, подпирая двери, будто это может уберечь меня от беды, но Беата — талантливый телепат.

Мама всегда вздыхала с тоской и сожалением, говоря, что раньше такие таланты были на вес золота. Раньше Беата могла рассчитывать на хорошее обучение, на прекрасную карьеру и на удачную судьбу.

Но не теперь. Ее происхождение не даст ей ни малейшего шанса выучиться, развить свои способности и стать уважаемой леди.

Ее удел — варить варенье из хрюмзиков и нянчить детей, которые вырастут и пойдут работать на фабрики за гроши…

Беата бесцеремонно роется в моих мыслях, потому что я не успела выставить защиту против ее воздействия.

Брови ее хмурятся, нездоровое бледное лицо становится еще более напряженным и несчастным. Темные тени ложатся под ее глаза, отчего взгляд делается пугающим.

— Сумасшедшая, — выдыхает она. От злости у нее даже губы побелели. — Ты оскорбила мастера Нила?! Ты посмела ранить его?!

Она смотрит на меня расширенными от ярости глазами, и я чувствую: кроме страха в ее дрожащем голосе есть еще что-то.

Жгучая ревность и страсть.

Я тоже неплохой телепат, и успеваю вцепиться в ее сознание, словно в волосы в драке.

Яркие, похожие на праздничные открытки, мысли сестры почти ослепляют меня, и я вижу причину ее ревности.

В своих потаенных мечтах Беата не была такой бледной и замученной.

Она видела себя румяной, улыбчивой… и в платье горничной дома Монтеррев.

Я ахнула и сползла по двери.

Видения, где Беата подносит ароматный чай в фарфоровой чашечке Нилу, просто сразили меня наповал.

Она тоже, как и я, была влюблена в Нила. Она тоже мечтала о прикосновении Нила, о том, чтобы быть с ним рядом. Хотя бы в роли горничной…

— Что ты наделала, гадина! — выкрикнула Беата со слезами, кидаясь на меня.

Я разрушила ее мечту, уничтожила единственную возможность приблизиться к Нилу и быть подле него.

Нужно быть честной с самой собой: Беата некрасивая.

Она даже не хорошенькая.

Нил обзывает меня мышью потому, что у меня черные, яркие глаза и мелкие черты лица.

Но прочие мальчишки, не такие заносчивые, как Нил, в один голос твердят, что я очень привлекательная.

А бедняжка Беата вечно в тени; у нее жидкие волосы и болезненный вид. Даже на новогодние праздники ей никто не подарил подарка, свидетельствующего о симпатии.

Ни открытки, ни цветка, ни конфеты.

И угораздило же ее втрескаться в этого чертова Нила!..

— Дура! — исступленно, со слезами в голосе, кричала Беата, накинувшись на меня и вцепляясь в мои волосы обеими руками. — Испорченная! Ты вечно все ломаешь и рушишь, все, к чему прикасаешься! Я так хотела!..

Беата никогда не была сильной.

Оттолкнуть ее не составило никакого труда, и она шлепнулась на старенький, вытертый ковер, тяжело дыша и сжимая в кулаках вырванные из моей шевелюры волосы.

— Прислуживать этому скользкому мерзавцу — предел мечтаний? — выкрикнула я.

— Да! Да! — яростно выкрикнула Беата. — Прислуживать! Ходить в новой одежде! Есть досыта! И быть с ним… с ним рядом!

— Фу, какая мерзость! — кричу я, хотя слезы катятся по моим щекам. — Ты забыла, что из приличной семьи?! Ты хочешь всю жизнь унижаться? Должна же быть у тебя хоть капля гордости!

Беата молчит, а я рыдаю.

Мне жаль ее и нестерпимо стыдно.
Стыдно за то, что наша семья обнищала настолько, что вечно больная Беата не наедается.

Она поправилась бы, и, может, похорошела бы, если б пила свежие сливки и ела фрукты, но…

Быть служанкой у Монтеррея это был ее единственный шанс поправиться. Теперь ее, конечно, не возьмут в это дом.

На наши крики спустилась встревоженная мама. Ступеньки старой лестницы скрипели под ее ногами, а мне и этот скрип был невыносим.

Он ввинчивался мне в уши, напоминая о нашей бедности, о том, что мы не можем себе позволить даже лестницу починить.

— Что вы тут устроили, девочки?! — всплеснула руками мама, увидев нас обеих, растрепанных, взлохмаченных. — Драку? Где ваше воспитание?! Где ваши манеры?! Приличные леди себя так не ведут!

— Приличные леди не мечтают подтирать задницу богатею за подачку! — выкрикиваю я яростно. — Она собиралась в горничные! К Монтеррею!

— Эгоистка! — вопит Беата. — Не тебе решать, чем мне заниматься! Хочу прислуживать Монтеррею, и буду! Буду! Буду!