Алиса в Академии Голодранцев

Глава 4. Кукольный домик

Наверное, как-то по-своему, странно, Нилу я нравилась.

Может, он даже был влюблен в меня тайно.

Отсюда и все многочисленные подколки, дразнилки и холодное высокомерие. Только вот эта симпатия была какой-то болезненной и извращенной.

Нил целовал меня, поцелуи — это ласка.

А казалось, что он издевается и мучает меня.

Каждое его прикосновение было противным и почти болезненным, хотя он всего лишь касался моих губ своими губами.

Его всего трясло от нетерпения, от долго скрываемых чувств и желаний, которые он реализовывал здесь и сейчас, но почему-то он делался в моих глазах все противнее и гаже.

— Ты ведь красивая, мышонок, — шептал Нил горячо. Его мокрые губы все прижимались к моему лицу, словно он сожрать меня хотел. — Ты такая красивая!.. Любой хотел бы тебя в служанки… Чтобы каждый день видеть тебя и иметь возможность прикоснуться… Но достанешься ты только мне.

Он снова поцеловал меня, жадно впился в мой рот, запустил в него язык.

Его поцелуи словно высасывали из меня душу, силы, да саму жизнь.

Было в его власти надо мной что-то страшное, темное и омерзительное.

На каком факультете Нил учился?!

Он учился на некроманта?!

На мое счастье, он не мог одновременно долго целоваться и держать меня в подчинении.

Не умел; или слишком увлекся удовольствием, которое получал, мучая меня.

Чары его спали, я почувствовала, что тело снова меня слушается, и с криком влепила ему хлесткую пощечину, оттолкнув от себя.

— Мерзкий, противный! — прокричала я со слезами, отпрыгнув от него подальше. — Убирайся вон!

Нил, растрепанный, с волосами, упавшими на бледный, мокрый от пота лоб, молча ухмылялся, потирая побитую щеку.

Я своей пощечиной, наверное, глубоко его оскорбила и убила в нем лучшие чувства, то светлое, что еще оставалось в его темной душе.

Он не грозил мне ничем и не боялся, что на мои крики сбежится весь дом.

Если он умеет открывать порталы, то исчезнет в один миг, как только услышит звук открывающейся двери.

— Думаешь, — с тихим зловещим смехом произнес он, — тебе удастся спастись от меня? Думаешь, я прощу тебе эту пощечину? Нет; за нее ты заплатишь еще десятью ударами!

— Совет еще не вынес мне никакого наказания! — выкрикнула я дерзко, хотя на самом деле от страха у меня ноги подгибались. — Так что убирайся!

Нил снова гадко, тихо и страшно расхохотался.

— Ты хорошо подумала? — протянул он. — Если б ты сейчас и здесь уступила мне, то, возможно, наказание было бы не таким суровым… Но теперь мне придется наказать тебя сильнее.

Он стремительно шагнул ко мне, его руки протянулись, чтобы ухватит меня, и я отчаянно закричала в ужасе.

Я не надеялась на спасение; помощи было неоткуда прийти.

Дверь, обведенная зловещей алой каймой света, была опечатана его магией, и никто не могу услышать меня и прийти мне на помощь…

Но Нил не притронулся ко мне и пальцем. Не смог. Не успел.

Вдруг откуда ни возьмись, в облаке волшебного тумана, появился мой дедушка.

И чары, что Нил насылал на меня, разбились о защитную прозрачную сферу, которой дед накрыл и себя, и меня.

— Что за… — пробормотал Нил, отшатнувшись. Страх плавал в его глазах.

Дед мой, пожилой джентльмен, медленно опустил руку с зажатым в нем старым серебряным ключом.

Я никогда прежде не видела, на что способен магический ключ деда, и какие уровни магии он отпирает, и потому не поняла, чего так напугался Нил.

А потом увидела на полу корчащиеся обрывки ядовитого шипастого плюща, и мне стало жутко. Потому что плющ этот рос на проклятых, черных землях.

И чтобы от него избавиться, надо быть очень сильным магом.

Видимо, Нил даже не подозревал, что кто-то сможет противостоять его нечистым чарам.

Дед — смог…

— Что, — меж тем весьма едко поинтересовался мой дед у оробевшего Нила, — не хватает силенок творить свои мерзкие пакости? Это тебе не девчонок зажимать!

Одно движение руки с ключом, и Нил заорал от боли; на лбу его, словно удар хлыста, проступила красная отметина, какую обычно ставят ворам— домушникам.

— Вы не имеете права! — верещал Нил тонким, визгливым голосом, пытаясь пальцами оттереть позорную метку. Но это, разумеется, ему не удавалось. Такие метки сходили либо со временем, либо заговаривались опытными магами.

— Имею, — ответил дед. И снова усмехнулся.

Он был стар, но его черные глаза были чрезвычайно живыми и взгляд их — острым.

Этим взглядом дед безо всякой магии заставил Нила умолкнуть, и тот теперь жалобно поскуливал, не смея раскрыть свой рот.

— Я тебя в свой дом не приглашал, скользкий засранец, — грубо ответил дед. — Ночью обнаружил тебя в комнате своей перепуганной внучки. Вероятно, ты хотел что-то украсть? Или нет? Ну-у-у, как я должен был тебя пометить? Неужто ошибся?

Он резко повернул ключ, и — клянусь магическими снами! — я отчетливо услышала щелчок, словно ключ отпирал настоящий замок.

Руки Нила вспыхнули магическим пламенем, он снова завопил от боли, тряся ладонями, на которых расплывалось клеймо насильника.

— Не имеете права! — взревел Нил. Глаза его разгорелись, как алые раскаленные угли, красивое лицо исказилось настолько, что стало похоже на жуткую личину демона, призванного из ада. — Девчонка цела! Я ее и пальцем, и пальцем не коснулся!..

Но деда этим было не напугать; он наблюдал за боевой трансформацией Нила с усмешкой, кривя в презрительной улыбке губы.

— Коснулся! — выкрикнула я яростно.

Дед кивнул.

— Вот видишь, — с ноткой грусти произнес он. — Девушка утверждает, что ты ее касался. Значит, метка верная.

Он снова оглушительно щелкнул своим магическим ключом, и клеймо на лбу Нила погасло, а вот руки напротив сковало тонкой призрачной цепочкой.

Нил даже позеленел от страха.

Кажется, он пытался открыть портал, и у него ничего не выходило из-за того, что руки его были скованы.