Алиса в Пряничном Домике

Глава 4

Сон был всё тот же — во сне Алиса вспоминала, что оказывалась здесь почти каждую больничную ночь. Но стоило ей проснуться, и сновидение испарялось без следа, оставляя лишь смутное ощущение чего-то трогательного, давно утраченного, но всё ещё милого сердцу.

Впереди маячил дачный домик: выгоревшие на солнце доски, узкое крыльцо, выкрашенное в жёлтый и зелёный, кружевная занавеска в крошечном окошке. Снова Алиса пошла по бесконечной тропинке вперёд. Трава нежно щекотала колени. Насекомые скрипели и трещали во все лады, словно слетевший с катушек оркестр. В носу першило от запаха сухой глины. Когда распределяли земельные участки, дедуля не подсуетился вовремя и получил один из худших: угловой, со скудной, неплодородной почвой, на которой упрямо отказывались цвести и плодоносить капризные яблони-шафраны.

На крыльце сидела старушка в серой шали с кисточками. На ступеньке ниже развалился дымчатый кот с пушистым, будто беличьим, хвостом. Старушка погладила кота и помахала Алисе. Та сощурилась, вглядываясь против солнца, но так и не смогла разглядеть её лица.

— Лиска! — крикнула старушка. — Скорее! Заждалась я уже!

Алиса вздрогнула, споткнулась о вывороченный из тропинки ком земли. Лиской её звали только дома — мама да бабушка, пока та была жива.

Бабушка умерла, когда Алиса уехала в Петербург, в самый разгар вступительных экзаменов. Алиса собиралась бросить всё и поехать в родной город, на похороны, но мама отговорила: справится и без неё, экзамены важнее. Бабушка и сама бы не хотела, чтобы внучка из-за неё упустила университет, о котором та мечтала с девятого класса. С тех пор чувство вины корявой шипастой веткой застряло в совести; она старалась эту ветку не раскачивать и бабушку не вспоминать.

Было это нелегко. Из всех близких только бабушка действительно заботилась об Алисе и переживала за неё. Дедуля пропадал в шахматном клубе, ездил со старыми друзьями то на рыбалку, то по грибы. Мама рисовала и горевала. Потому со всеми своими бедами Алиса бежала именно к бабушке: первая школьная любовь (Саша Анурин с первой парты), первая двойка (по физкультуре), первое предательство (лучшая подруга не пришла на день рождения — пошла гулять с тем самым Сашей).

Бабушка всегда выслушивала Алису. Советов не давала, но обещала: всё пройдёт. И всё действительно проходило. Прошла и печаль, и тоска по бабуле. Алиса даже перестала плакать навзрыд, когда смотрела трогательные семейные комедии, где герои находили утешение в объятиях всепрощающей и понимающей матери — на месте матери она неизменно представляла бабушку.

Только чувство вины никуда не исчезало. Алиса отчаянно ненавидела себя за то, что ба была с ней во все самые тяжёлые моменты, а сама она оказалась так далеко в последние дни её жизни. Если бы только можно было повернуть время вспять!

Тропинка неожиданно кончилась. Алиса толкнула ладонями шершавую перекладину скрипучей калитки. Обошла груду дров под навесом, мельком взглянула на верёвочные качели у компостной кучи. Сколько лет прошло с тех пор, как она беззаботно распевала песенки из «Трёх мушкетёров», взлетая над ароматными прелыми листьями, разлетавшимися во все стороны, когда она отталкивалась ногами от земли.

Старушка похлопала по ступеньке, и Алиса осторожно присела рядом. Не заживший ещё шов на животе прострелило болью. Кот поднял умную, усатую голову и посмотрел на неё так, словно знал про Алису всё, и ей нечем было его удивить. Она робко улыбнулась коту и украдкой скосила глаза на старушку.

Лицо её было незнакомо Алисе; это было лицо женщины, прожившей долгую, интересную жизнь и теперь, как и её кот, знавшей о людях всё, что только можно узнать. Делиться этим знанием старушка, впрочем, не спешила, и оттого на лице её застыла хитроватая гримаска человека, который хранит очень интересный секрет.

Старушка улыбнулась Алисе:

— Ну что, Лиска? Позабыла дорогу домой?

— Мне нельзя сюда, — ответила она почему-то шёпотом.

— Отчего же? — старушка полюбовалась на свой аккуратный маникюр цвета свежей тыквы, и Алиса устыдилась собственных ногтей, обгрызенных в больнице до мяса.

— Я уже взрослая… У меня должен быть свой дом. Я…

— Хорошо, что взрослая, — невежливо перебила её старушка. — Взрослая, а такая глупая!

— Почему это? — обиделась Алиса.

— Была бы умная, сразу дорогу вспомнила. А ты сколько по тропинке шла? Эх, Лиска! — ласково сказала женщина.

Внутри Алисы словно лопнул шарик с тёплой водой: её окатило нежностью от этого «Лиска». Так называла её мама, в те редкие моменты, когда дочери перепадало немного внимания. Когда мама распутывала колтуны в девчачьих волосах, когда стирала слёзы с Алисиного лица уголком запачканного краской халата. Когда отвлекалась от холста и, подслеповато щурясь, просила дочь не шуметь — ещё пять минут, потом всё, обещаю. Конечно же, никакого потом не наступало — но Алиса не обижалась. Она хранила эти воспоминания в шкатулочке памяти, будто редкие сокровища. И вот незнакомая женщина будто открыла пыльную шкатулку и извлекла драгоценности на свет.

— Вот, — старушка кивнула, будто самая важная часть задачи была решена. — Не такая уж ты и дурочка. Только гордости в тебе много. Да ещё и тогда, когда не к месту.

— А когда к месту? — не поняла Алиса.

— Когда себя отдаёшь, а в ответ ничего не получаешь. Когда на тебя смотрят, а саму тебя не видят. А ты про гордость вспомнила, только когда поздно уже было, — сказала старушка и добавила уже совсем по-бабьи, озабоченно: — Пора домой, завтракать. Ты посмотри, какая бледная. Ох, беда-беда!

Алиса невольно улыбнулась: так смешно и неожиданно это прозвучало. Она хотела спросить, кто эта женщина, как её зовут, что она делает в её сне, на её старой даче. Пока Алиса соображала, как половчее задать вопрос и не обидеть старушку, та неожиданно легко поднялась, поправила на плечах вязаную шаль и вошла в дом. Доска под её ногой жалобно хрустнула — и в тот же миг цветное стекло закрутилось в калейдоскопе, и сон рассыпался в мелкие осколки.