Алиса в Пряничном Домике

Глава 5

Вечерний зал ожидания оказался неожиданно уютным и тёплым. Народу было немного. Двое пожилых мужчин на весь зал спорили о футболе. У окошка кофейни стояла девушка в яркой шапке с ушками и читала что-то в телефоне; её ребёнок в коляске жевал баранку и, не мигая, таращился на электронное табло круглыми тёмными глазами, будто понимал, что там написано. «Какой хорошенький малыш, — подумала Алиса. — Неужели я теперь всегда буду завидовать, глядя на детей?»

В поезд она поднялась медленно, осторожно — двигаться приходилось так, чтобы не напрягать живот. Можно было попросить попутчиков о помощи, но Алиса решила не беспокоить чужих людей: в конце концов, никто ей ничем не обязан. Проводница всё же помогла пристроить чемодан в багажный отсек. В вагоне было жарко и душно; окна запотели тонкой дымкой, и пейзаж за стеклом превратился в дымчатую акварель.

Поезд тронулся, и с первым лёгким рывком в Алисе что-то будто сломалось и рассыпалось в прах — не больно, даже приятно, словно она сняла с плеча тяжёлую, давно натёршую лямку рюкзака. Петербург поплыл назад: тёмные громады привокзальных зданий, силуэты домов, огни шоссе. Начались садовые товарищества — голые деревья, скособоченные домики, скелеты парников на пустых участках.

За садовыми домиками заполосил лес — влажный, мрачный, будто из старой страшной сказки. Будто назло зловещему пейзажу в памяти Алисы мыльными пузырями всплыли самые тёплые, счастливые детские воспоминания: летние каникулы на даче у бабушки и дедушки. Дед не мог сидеть сложа руки и вечно чинил то крышу, то калитку. Бабушка резала пахучий укропный салат, собирала крыжовник для варенья, поливала грядки. Иногда приезжала мама: ставила на стол баночку с водой, коробку красок, доставала куцые беличьи кисточки, прикалывала листы бумаги прямо к столешнице. Алиса, привычно устроившись на ступеньке, зачарованно смотрела, как под кистью рождаются тени — и из теней, будто по волшебству, проступает свет.

Она вспомнила, как записалась в художественный кружок и спустя неделю принесла домой корявый натюрморт, которым страшно гордилась — яблоко и кувшин. Мама покрутила рисунок в руках, рассеянно улыбнулась: «Тень у кувшина не там — видишь? Но ты молодец, что не побоялась серого. Обычно дети в твоём возрасте любят яркие, открытые цвета». Мама пустилась в пространные объяснения о смешении оттенков, но Алиса уже не слушала — совершенно счастливая, оглушённая похвалой. Это «не побоялась серого» стало для неё дороже, чем сотня добрых слов от учителя в художке.

Вспомнился и отец — смутно, будто через закопчённое стекло. Кажется, он любил Алису: возвращаясь с работы, непременно приносил ей в кармане подтаявший кокосовый батончик. Мама обожала отца, была без ума от него: высокий, красивый, весельчак, душа компании — не мужчина, а мечта. Отец ушёл к маминой лучшей подруге, которая часто бывала у них в гостях и громче всех смеялась над папиными шутками. С тех пор мама уже никогда не была по-настоящему счастливой.

За окном одна станция сменяла другую. По платформам к поезду спешили люди: кто налегке, кто с тяжёлыми сумками, кое-кто — даже с котом в переноске. Кот будто бы напомнил Алисе о чём-то важном, но она так и не смогла сообразить, о чём именно. Она достала телефон, нашла контакт «Мама». Набрала — и тут же сбросила. «Как глупо! Алиса, не будь трусихой». Набрала снова.

— Лиска? — голос мамы был радостным и удивлённым. — Это ты? Давно тебя не слышно! Почему не звонишь?

— Я еду, — сказала Алиса. — Домой. Буду утром.

— Наконец-то, — беззаботно ответила мама. — Жаль, что ты не приехала сегодня. У меня лазанья особенно удалась. Где тебя встретить?

— Не надо, я сама. Я позвоню с вокзала, когда сяду в такси.

— Ты как, Лис? Нормально? Живая? — вдруг встрепенулась мама. — Что-то случилось?

— Живая, — сказала Алиса, криво улыбнувшись. — Расскажу потом.

Вагон мягко покачивало, как детскую колыбель. Под перестук колёс Алиса задремала — и ей ничего не приснилось.