Алиса в Пряничном Домике

Глава 6

Утро в родном городе пахло иначе, чем в Петербурге. Совсем недалеко от вокзала был ликёро-водочный завод — причудливое здание из красного кирпича, построенное ещё при царе. Поэтому и запах был особенный: будто кто-то нарезал торт со сладкими коньячными коржами. По платформе бродили хмурые сонные таксисты. На ларьке с газетами висело объявление о продаже домашней коптильни.

Такси довезло Алису до знакомого поворота — дальше проехать было нельзя. Алиса потащила за собой чемодан, весело подпрыгивавший на каждой кочке. Улочка вела вниз, к реке. За прошедшие годы здесь будто ничего не изменилось: та же церквушка из белого камня, отчаянно нуждавшаяся в реставрации; те же мусорные баки, возле которых сидела, кажется, всё та же самая чёрная лохматая псина, которая жила здесь десяток лет тому назад. Собака проводила Алису испытующим взглядом, но не тронулась с места.

Мамин дом тоже выглядел по-старому: выкрашенный в грязно-красный, с кованым заборчиком, ржавым почтовым ящиком у крыльца и лысыми кустами шиповника, расползшимися во все стороны. На подоконнике мастерской — привычный натюрморт: банки с кистями, пузатые бутылки и склянки, какие-то недолепленные скульптурки, которые мама начинала и почти никогда не доводила до конца. В окне шевельнулась занавеска. Алиса ощутила одновременно тоску и облегчение. Тоску — потому что возвращение означало поражение, признание проигрыша; и облегчение — потому что можно будет наконец поставить треклятый чемодан в угол, лечь, уткнуться лицом в мамины подушки и не думать больше ни о чём.

Она поднялась на крыльцо и робко постучала.

Мама открыла дверь, вытирая руки о старое полотенце. На кончике её носа красовалось зелёное пятно, на щеке — ярко-розовое. Она уронила полотенце и обняла дочь.

— Лиска, — сказала мама куда-то в Алисину шею.

Потом отстранилась и испытующе оглядела Алису с ног до головы, словно проверяя рисунок на ошибку.

— Исхудала совсем, красавица моя! Голодная?

— Очень, — ответила Алиса, несмело улыбаясь. — Мам, а моя комната свободна?

— Конечно, — мама махнула рукой. — Я там ничего и не трогала. Проходи скорее, не стой на пороге!

Алиса сняла куртку, поставила ботинки у двери и пошла вслед за мамой на кухню. Оттуда пахло чем-то жареным, соблазнительно вкусным — блинчиками или, может быть, даже пирожками.

Мама хлопотала на кухне, словно Алиса никуда вовсе и не уезжала, а просто вернулась с прогулки, промочив ноги. На столе уже стоял заварочный чайник, вазочка с малиновым вареньем, блюдо с тонкой стопкой румяных блинчиков.

— Ешь, дорогая.

Она послушно села, намазала блины вареньем. Мама устроилась напротив, придвинула к себе тарелку, свернула блин рулетиком.

— А неплохо у меня варенье вышло, а? — пробормотала она с набитым ртом.

Алиса вопросительно вскинула бровь: мама всегда была максимально далека от домашних хлопот. Закрутками и компотами, да и вообще всей готовкой, занималась бабушка. Когда её не стало, мама, вечно занятая в своей мастерской, перешла на пельмени и другую заморозку. Во время редких созвонов она порой жаловалась, что в магазине не найти такого варенья, как делала бабуля, — из свежайших ягод, со смородиновыми листьями и каким-то ещё секретным ингредиентом. Мамино варенье? Это было что-то новенькое. Но Алиса не стала задавать вопросов.

Вообще-то она ждала, когда вопросы станет задавать мать. Но их не было. Мама лишь спросила:

— Тебе удобно будет в своей комнате? Как ты позвонила, я там пыль протёрла да кровать застелила. Всё остальное оставила как было.

— Удобно, мам. Спасибо.

— Вот и славненько, — удовлетворённо кивнула мама и, улыбнувшись, добавила: — Честно сказать, я подумывала переехать в твою спальню — вид из окна гораздо лучше, чем в моей. Прямо на реку. Какая красота, когда лёд идёт! Но что-то руки не дошли, да и в своей привычнее…

В матери будто поселилась какая-то новая, незнакомая Алисе отстранённая лёгкость. Она даже говорила иначе, чем раньше, — исчезла её обычная суетливая поспешность; слова больше не наскакивали одно на другое, будто язык не поспевал за умом. Мягкая улыбка то и дело скользила по маминым губам, с самого утра уже аккуратно накрашенным мягкой матовой помадой. Мама не выглядела ни грустной, ни задумчивой — разгладилась даже вечная морщинка на лбу.

— Ты хорошо выглядишь, — осторожно сказала Алиса. — Очень хорошо.

— Спасибо, солнышко, — мама засияла пуще прежнего. — С чего бы мне выглядеть плохо? Зачем? Такой женщине, как я, это не к лицу. Слежу за собой, да и вообще… Я вот… — она запнулась, и в глазах на секунду вспыхнула искорка растерянности, тут же погасла. — Эх, Марфуша, нам ли быть в печали!

Поневоле Алиса рассмеялась.

— Мам, ты что, с кем-то познакомилась?

Мама густо покраснела и опустила глаза в стол.

— Ого, ма-а-ам! Кто он, этот счастливчик? — Алиса потянулась через стол и сжала мамину ладонь.

— Ты не будешь смеяться? — наивно, по-девчоночьи стесняясь, спросила мама.

— Клянусь! Честное пионерское! — Алиса неуклюже отсалютовала.

— Пётр Иванович его зовут… Петя. Мы в кафе познакомились… Он уговорил меня записаться в литературный клуб. Он и сам писатель. Целых две книги издал!

— И о чём же он пишет, мам? — спросила Алиса, улыбаясь.

— Психология успеха или что-то в этом духе. Коучинг. «Как стать счастливым за сто дней». А вторая… Ох, забыла, — мама хлопнула себя ладонью по лбу. — За два года две книги! Подумать только. Я-то думала, на одну книгу годы уходят…

— Выходит, ты прочитала и стала счастливой?

— Нет, — смутилась мама. — У меня не было времени читать. Работа не ждёт! Как обустроишься — заходи ко мне, посмотри. Тебе понравится.

Она поставила пустую тарелку в раковину и, озорно пританцовывая и напевая под нос, вышла с кухни.

После завтрака Алиса отправилась в свою комнату. Всё действительно было как прежде. На полке — книжки: Три мушкетёра, Виннету, Граф Монте-Кристо. На стене — аккуратно вырезанные из журналов картинки пейзажей со всего света: подростком Алиса мечтала о кругосветных путешествиях. На стуле у письменного стола, как и раньше, лежала синяя потёртая подушечка с золотистой бахромой.