Алиса в Пряничном Домике

Глава 7

Первые дни в родной провинции Алиса отдыхала. Казалось, что здесь даже часы тикали медленнее: время никуда не спешило.

Она вставала поздно, завтракала с матерью, болтала о том да о сём. Время от времени пыталась подловить мать на каверзных вопросах — всё ещё надеялась вычислить признаки надвигающейся деменции. Но мама не подавала и виду, что замечает Алисину настороженность: всё отшучивалась или отмалчивалась.

Однако Алиса заметила, что мать избегает любых упоминаний о прошлом. Стоило завести разговор об отце или о бабуле с дедулей, как мама тут же переводила тему:

— Помнишь соседскую девочку Катю? Вы целыми днями пропадали у реки. А помнишь, как ты принесла домой ведёрко с живыми головастиками?

Что тревожило Алису больше всего — это тень растерянности, тенью омрачавшая мамино сияющее лицо при каждом «неудобном» вопросе. О деменции Алиса знала наверняка лишь одно: человек легко забывает то, что делал вчера, но прекрасно помнит, что случилось десятки лет тому назад. У мамы же было всё наоборот. Значит, дело было в чём-то другом. Может быть, этот её новый Пётр… Как его там… Иванович? Заморочил голову своим коучингом успешного успеха? Алиса не знала, но собиралась разобраться. Нужно будет повидать маминого ухажёра, взглянуть на него лично.

Но это потом. Пока же Алиса ходила гулять к реке. Спускалась по виляющей тропке, пролезала между гнутыми металлическими прутьями ржавого забора, поставленного посреди дороги невесть кем — должно быть, исключительно ради того, чтобы досадить прохожим. Алиса бродила по каменистому берегу и смотрела на лёд, едва припорошённый снегом. Вот бы увидеть не бездвижный лёд, а живой поток! Когда-то они с Катей бегали сюда с хлебом, крошили его в воду — и мелкие рыбёшки суетились в зеленоватой глубине, бились за каждый кусочек.

По вечерам Алиса читала старые книги. Приключения отважного индейца Виннету уже не увлекали так, как в детстве: персонажи казались примитивными, сюжетные ходы — предсказуемыми. Опасности, от которых раньше стыла кровь в жилах и страшно было перевернуть страницу, теперь стали скучнее новогоднего утренника в школьном актовом зале. Алиса вздыхала и откладывала очередной томик в сторону.

В поисках чего-то поинтереснее она обнаружила в выдвижном ящике стола пачку старых фотографий. На некоторых снимках она с трудом узнавала себя — худенькая девочка с прямыми, как сосульки, косичками. Рядом — бабушка, дед, державший спину по-военному прямо, хотя и никогда не служил в армии. Иногда попадался и отец — дурашливо улыбающийся в объектив. Мамы на снимках не было: чаще всего это именно она держала камеру.

Вот бы вернуться в беззаботное детство! Снова бегать с пластмассовым ведёрком к реке, зажигать вечером лампу, делать уроки — писать сочинение или решать задачки. Как хороша была жизнь, когда самым сложным в ней был икс, никак не желавший равняться игреку!

Алиса как раз рассматривала фотографию со школьной линейки, где едва отыскала себя — крайнюю слева, в среднем ряду, — когда в дверь громко постучали. В прихожей раздался звонкий смех, зацокали каблуки. Пришла Людмила Петровна — соседка, мамина ровесница, женщина шумная и яркая, неизменно на высоченной шпильке в любую погоду. Алиса вышла в коридор.

— Ленка, а вот и я! — Людмила сбросила свои каблучищи и ловко влезла в гостевые тапочки. — Ну что ж ты скрывала от меня такую радость? Дочка вернулась, а я последней узнаю!

— Здравствуйте, Людмила Петровна…

— Алисонька! Какая красавица выросла! — Людмила обняла её так крепко, что у Алисы хрустнули косточки. — Ну, рассказывай, как там в твоём Петербурге? Стоит ещё?

Алиса открыла было рот, чтобы ответить, но Людмила не дала ей вставить ни слова.

— А у нас тут всё тихо-тихо, — трещала она без умолку. — Никаких потрясений. Даже новости скучно читать: то у какого-то раззявы велосипед угнали, то многодетной семье квартиру дали. Тоже мне, событие! Катька моя всё зверей лечит. В другую клинику перешла — график лучше, да и платят побольше. Как таскала котят домой, так и таскает! Не дом, а питомник для обездоленных сирот. Как утром с кровати встану, так сразу в лужу наступлю, — соседка сокрушённо покачала кудрявой головой. — Доброе сердце у моей дочурки, а как пол мыть, так мамка должна!

Она хлопнула Алису по плечу и уволокла мать на кухню. Забулькал чайник, зазвенели кружки.

— Лиска, иди к нам! У нас пряники!

— Иду, мам!

Алиса только присела за стол, как в дверь деликатно поскрёблись.

— Это Катерина, — пояснила Людмила. — С работы переодевалась.

Алиса открыла дверь — и сразу узнала старую подругу. Та почти не изменилась: только детские хвостики сменились на модное косое каре, которое, впрочем, никак не шло Катиному простому, милому, щекастому лицу.

— Привет, Алиса. Можно? — Катя неуверенно переминалась у двери, словно чужая.

— Конечно, заходи, — Алиса отступила в сторону.

Они кое-как расселись на маленькой кухне, слишком тесной для четверых. Поначалу Алисе было не по себе, но говорливая Людмила быстро разрядила обстановку. Соседки расспрашивали про Петербург: про работу, про коллег, про цены и зарплаты, ну и в общем — про атмосферу большого города. Спросили и про личное. Алиса повторила выдумку про жениха, уехавшего в бессрочную командировку. Людмила покосилась понимающе, но допрашивать не стала.

Катя же жадно слушала и больше интересовалась самой городской жизнью: куда ходят развлекаться, какую еду заказывают на дом, какие звёзды приезжают с концертами, легко ли достать билеты. В её глазах горел неподдельный интерес — такой же, с каким Алиса когда-то листала списки питерских вузов.

Алиса старалась отвечать подробно. Она рассказывала о красоте набережных, о музеях и выставках, на которые у неё почти не было времени из-за вечных дедлайнов, о ледяном ветре, продувающем самую тёплую куртку насквозь. О зимнем воздухе, пахнущем не морем, а бензином и слякотью. Она не сказала ни слова об операции, о больнице, о своём разбитом сердце.