Алиса в Пряничном Домике

Глава 11

Дома Алису ждал сюрприз. Столовую было не узнать: в центре комнаты мама поставила стол, обычно задвинутый в угол и заваленный рисовательными принадлежностями. Банки с кистями и мастихинами куда-то исчезли, и вместо них на нарядной праздничной скатерти красовались блюда с салатами и закусками. Из эмалированной кастрюльки торчали румяные куриные ноги.

Центром композиции служил изящный подсвечник на три свечи, с которым Алиса в детстве играла, воображая себя гладиатором-ретиарием. О гладиаторе она прочла в старом журнале: ретиарий вооружался трезубцем и чем-то вроде рыболовной сети, каковой для Алисы служила бабушкина авоська для походов в магазин. Она прыгала, перекатывалась и делала отчаянные выпады, как самый настоящий боец Колизея. Мама выходила из мастерской на шум, хмурилась, недовольно качала головой. Бабушка только посмеивалась… Она говорила… Она всегда шутила… Что же она тогда говорила?

Мамин голос вернул Алису в реальность.

— Алиса, знакомься, — мама сияла. — Это Пётр Иванович.

Алиса моментально догадалась, для чего и для кого мама вчера прилежно строгала салаты. Виновник торжества встал с дивана и, явно смущаясь, протянул ей руку. Его ладонь оказалась холодной и влажной. «Переволновался, бедолага», — с безжалостным сарказмом подумала Алиса.

— Очень приятно, — затряс Пётр лысоватой головой. — Наконец-то встретился с вами вживую. Леночка столько о вас рассказывала.

«Леночка», — с неприязнью отметила Алиса и как могла дружелюбно улыбнулась Петру Ивановичу.

Они сели за стол. Мама раскладывала нарезку по тарелкам, наливала вино в высокие фужеры, которые обычно пылились в серванте в ожидании гостей. Пётр каким-то образом умудрялся одновременно есть и непрерывно болтать: с ходу начал травить какие-то нелепые байки. Мама смеялась, а Алиса слушала вполуха, украдкой разглядывая маминого ухажёра, чтобы это не выглядело слишком невежливо.

Пётр Иванович Алисе не понравился. Он выглядел потрёпанным, побитым и разочарованным жизнью. В её представлении писатель книг о счастье и успехе должен был выглядеть куда как оптимистичнее. Костюм, который он напялил, чтобы произвести впечатление делового человека, сидел плохо, был ему великоват. Слишком коротко подстриженные рыжеватые усики на узком мышином лице производили впечатление одновременно комичное и отталкивающее.

С недоумением Алиса перевела взгляд на мать. Никто бы не дал ей больше сорока пяти, хотя она давно перевалила за пятый десяток. Всегда ухоженная и аккуратная — в причудливых, но со вкусом подобранных бохо-платьях и цветастых свитерах, с волной рыжеватых непослушных кудрей на гордо посаженной голове — мама будто унаследовала осанку от дедули, и даже годы за мольбертом не заставили её ссутулиться, как многих других художников. Она напоминала Хелену Бонэм Картер в её лучших киновоплощениях — и чертами лица, и внутренней энергией. По мнению Алисы, мама могла разбить ещё не одно мужское сердце. Потому она решительно не понимала, почему та выбрала именно это сердце и его обладателя — такого неприглядного и скучного на вид.

Может, было в Петре Ивановиче что-то такое, чего Алиса не заметила с первого взгляда, а вот мама смогла разглядеть? Богатый внутренний мир? Добрая душа? Может быть, он любил животных и помогал сиротам?

Мама вышла на кухню за тортом. Алиса повернулась к Петеньке, который, с усилием сглотнув, отложил недоеденный куриный окорочок на тарелку.

— Кем вы работаете, Пётр Иванович? Вы ведь коуч, да? — спросила Алиса. — И к тому же писатель?

— Всё верно, — важно кивнул Пётр. — Работаю с людьми, пишу книги о том, как стать успешным и обрести счастье. Я помог уже многим и не собираюсь останавливаться. В этом мире ещё столько всего, что можно улучшить!

— Значит, вы улучшаете людей? Своих… Кхм… Клиентов? — Алиса подпёрла подбородок кулаком.

— Именно так. Взял на себя смелость издать книгу. В ней я сакку… укка… мулиро… собрал собственный опыт. Всё самое ценное, что пережил сам.

— Должно быть, вам пришлось пройти через многое, — сказала Алиса, стараясь не задерживать взгляд на потёртых рукавах его пиджака.

— Да, это так, — охотно подтвердил Пётр Иванович. — Но я нашёл в жизни смысл. Узнал, как достигнуть… Достичь счастья. Помогать людям — уже само по себе награда. Быть светочем во тьме, путеводным маяком. Как писал мой великий коллега Маяковский: «Сгорая сам, свети другим!»

— Он же был поэт.

— Перо и бумага… Словесное ремесло объединяет, — туманно ответил Петенька и отпил из бокала, макая усы в красное.

Алиса вгляделась в его лицо. Он, похоже, и правда верил во всё, что говорил. В глазах — полное спокойствие. Абсолютная безмятежность гуру, познавшего истину. Но как-то ведь удалось ему издать свои книги?..

— Вы продолжаете писать? — осторожно спросила Алиса.

— Конечно. Я не могу иначе, такая уж моя натура! — с готовностью откликнулся Пётр. — Хотя последний мой труд московское издательство отклонило. Прислали оскорбительное письмо: ваша рукопись, мол, бессодержательна, лишена глубины, смысла и коммерческого потенциала. — Он рассмеялся и пожал худыми плечами.

— Так и написали? — удивилась Алиса. — Звучит довольно грубо.

— Нет, сперва просто отказали… Но я писал им снова и снова, требовал объяснить причины — и добился-таки своего! Понятно, что причины были надуманные, но я заслуживал хоть какого-то ответа. Столько труда вложено в книгу! Впрочем, меня это не задело. Идиоты! Ничего не понимают в литературе, в издательском деле! — всё больше распалялся Пётр Иванович. — Всех умных, небось, уволили и понабрали дураков по объявлению! Предыдущие-то книги ведь приняли!

Мама вернулась с нарезанным тортом, и Петенька, успокоившись, вновь засиял улыбкой.
— Пётр, скажите, а сколько времени уходит на книгу? — спросила Алиса. — Ну, например, ту, что так и не напечатали.

— Хм… — Пётр наморщил лоб. — Год назад писать начал, прошлой осенью. А закончил этим летом. Два или три месяца писал письма в Москву… Уроды! — снова завёлся он.