Алиса в Пряничном Домике

Глава 15

Алиса понимала, что влюбляется, и ничего не могла с собой поделать. В Денисе ей нравилось всё без исключения. Его манера держать себя — обманчиво небрежная, но в то же время полная внутреннего достоинства. То, как он, по привычке профессионального переводчика, чётко и внятно выговаривал слова и вслушивался в ответ, чуть склонив голову набок. Взгляд тёмных, задумчивых глаз: всякий раз, когда они останавливались на Алисе, в них вспыхивала тёплая искорка неподдельного интереса. И ещё кое-что — радость человека, вернувшегося домой после трудного бесконечного дня и вдруг обнаружившего, что ужин готов, чай заварен и чьи-то руки ждут, чтобы обнять и приласкать его.

Ничего подобного она не помнила в Кирилле. Конечно, он обнимал её, спрашивал, как прошёл день. Но Алиса всегда чувствовала: он делает это не потому, что хочет, не потому, что ему приятно, а потому, что так положено. Да, Кирилл говорил красивые слова любви, но всегда смотрел на неё чуть свысока — будто на забавную, хоть и милую зверушку. Алиса предпочитала не замечать этого, списывала на природную Кириллову холодность. Впрочем, холодность эта никак не проявлялась, когда он заводил речь о работе: обсуждал коллег, гадал, удастся ли устроить приятеля на свободное место в соседнем отделе, надеялся на очередную премию, гордился похвалой начальника.Тогда его глаза горели, в голосе звучали нотки азарта, настоящая страсть — которой Алисе так не хватало между ними.

С запоздалой горечью она сообразила: в планах Кирилла никогда не было места её мечтам. Он строил своё будущее, но оно не имело точек соприкосновения с её наивными, теперь такими смешными надеждами. Он мечтал о том, как утрёт нос Коле из проектного отдела, как выйдет на сцену новогоднего корпоратива и зал зааплодирует стоя. Как станет зарабатывать больше отца, и папа наконец будет гордиться им не меньше, чем сам начальник архитектурного бюро. А Алиса почему-то считала, что тихий дом за городом, детская с двумя кроватками, яблочный пирог в духовке и подушки на диване подразумеваются сами собой. Но сколько ни напрягала память, она не могла вспомнить ни единого раза, чтобы Кирилл говорил о чём-то подобном.

«Глупая!» — корила себя Алиса за слепоту. В её розовых очках были толстые, пуленепробиваемые стёкла. Она решила не повторять старых ошибок: теперь Алиса очень внимательно слушала всё, о чём говорил Денис, стараясь не упустить ни единого слова. Ей не хотелось предстать перед ним нелепой клушей, которая слышит только саму себя.

Этим вечером они гуляли в парке Культуры — в этот раз не было сомнения, что он пригласил её на свидание. Алиса мысленно пнула себя: только что решила быть сосредоточенной — и снова пропустила всё, что рассказывал Денис, мимо ушей. Сколько можно сожалеть о прошлом! «Не будь дурочкой, Алиса. Живи моментом!»

— …Поэтому я и не любил свою бабку, — закончил Денис. — Но я всё равно выбирался из комнаты, где она меня запирала. Пытливый ум обойдёт все преграды!

— О, и как же ты это проворачивал? — стыдясь собственной невнимательности, спросила Алиса.

— Элементарно, Ватсон! Под окном была крыша веранды. Достаточно было повиснуть на руках и спрыгнуть вниз.

— Ты был прямо-таки сорвиголовой!

— Не то чтобы всегда, — смутился Денис. — Я просто терпеть не мог любых запретов. Стоило сказать мне, что нельзя обрывать соседскую сливу, и я тут же ни о чём другом и думать не мог. Хотя до того мне эти сливы и даром не сдались. Это всё равно что не думать о белом медведе…

Он вдруг остановился:

— У тебя шарфик развязался.

Денис наклонился к Алисе, поправил распустившийся шарф и застегнул верхнюю пуговицу её куртки. Лицо его оказалось совсем близко. Алиса замерла. А вдруг он сейчас поцелует? А вдруг у неё плохо пахнет изо рта? Вдруг она выглядит ужасно — красный от мороза нос, слезящиеся на ветру глаза?..

Денис улыбнулся и легко тронул кончик её носа.

— Бип! Может, ты хочешь посидеть где-нибудь? Кофе, ужин? Ты голодна? Замёрзла? Нос как ледышка.

— Давай ещё немного пройдёмся, — попросила она. — До смотровой площадки. А потом куда-нибудь зайдём.

— В нашу кофейню? — подмигнул Денис.

— Почему бы и нет!

Они немного посмотрели на реку, укрытую коркой зимнего серого льда. С прибрежных деревьев с шумом сорвалась стая чёрных птиц, закружилась над рекой. Алиса поёжилась: будто какое-то дурное предзнаменование. Но думать о плохом не хотелось — всё ведь было прекрасно, почти как в сказке.

— Пойдём отсюда, — она потянула его за руку. — Мне тут наскучило.

Они направились к выходу из парка. Было безлюдно — мало кто отваживался гулять в такую неприветливую погоду. Детские аттракционы не работали: не сезон. Алиса задержала взгляд на карусели. Лошадки, ослики и тигры, припорошённые тонким октябрьским снежком, выглядели такими печальными, такими заброшенными, что у неё защемило сердце.

— Когда-то я ходила сюда с бабушкой и дедушкой, — сказала Алиса. — Они покупали мне билет, а сами шли за сахарной ватой. Чтобы, когда я прокачусь, меня ждал сюрприз.

— Жаль, что сейчас сахарной ваты не достать, — посетовал Денис. — Хотел бы порадовать тебя так же, как в твоём детстве.

— Ничего страшного. Может, летом ларёк снова откроется — тогда наедимся вволю, — ответила Алиса, замирая от собственной дерзости: прозвучало так, будто они уже не отдельные, сами по себе, Алиса и Денис, а самые настоящие «мы», будто впереди у них и зима, и весна, и даже целое лето.

Но он только обрадовался:

— Отличная мысль! И обязательно покатаемся на аттракционах. Для карусели мы, пожалуй, уже староваты… А вот качели в самый раз.

— Я и качели любила… — оживилась Алиса. — Тут раньше были качели-лодочки. Помнишь такие?

— Не-а.

— Бабушка не любила, когда я на них каталась. Считала, что это опасно. Если хорошенько раскачаться, можно было почти сделать солнышко… Она так тревожилась за меня, что не уходила за сладостями, а ждала внизу, возле кабинки оператора. Думаю, в случае чего она готова была ворваться в будку и сама дёрнуть тормоз, — Алиса рассмеялась.