Алиса в Пряничном Домике

Глава 19

Королевство Азамар, Южные Эмираты. 1039 год после Великого Коллапса

Ворон принёс стопку утренних газет. Кари набросилась на них, пытаясь прочитать всё разом. Передовицы кричали об одном — позоре и предательстве Дамира-Джаду, первого советника короля. Заголовки гремели: «Тень измены нависла над троном», «Беда пришла, откуда не ждали», «Дворцовый заговор: нож в спину». Самый язвительный вопрошал: «Кому служит советник: королю или собственному кошельку?»

Отца Кари обвиняли не только в заговоре и попытке переворота, но и в хищении, растрате, подлоге, взяточничестве — словом, во всех мыслимых грехах. Кари не сдержала горького смеха, перелистывая страницы. Какой дурак мог поверить, что все эти преступления совершил один человек? Тем более человек, честно служивший короне всю жизнь и известный только благими делами.

Разве не её отец дал детям бедняков шанс на образование? Не он ли жертвовал собственные деньги на сиротские дома? Кто, если не он, настаивал на объединённых факультетах, чтобы девочки изучали настоящие науки, а не только домоводство и бытовую магию? Как могли эти грязные газетчики писать о нём такое?

«Двуличный предатель». «Высокопоставленный вор». «Лживая пиявка»! Вот бы Кари могла заткнуть им поганые рты! Но хуже всего было то, что обвинения звучали как приговор. Будто бы газетчики знали: Дамир-Джаду не спасётся. Не начался ещё процесс, не было суда, клятвы на Книге Правды не принесены — а всё уже предрешено. Нет, папа ещё будет бороться! Несправедливость не может восторжествовать…

Два дня мать лежала в горячке, в полубреду. Плакала, стонала, металась, сминая простыни. Ежечасно в спальню заходили служанки: то со свёртком льда в хлопковой тряпице, то с мисочкой бульона на подносе — но бульон всегда оставался нетронутым. Кари лишь изредка заходила проведать её: мамин вид не на шутку пугал. Втайне Кари злилась — будто мать заболела, потому что сразу же поверила в эту немыслимую грязь и встала на сторону клеветников. Сдалась. Как она смеет предаваться отчаянию? Нужно ехать в столицу, просить аудиенции у короля, доказывать, объяснять, умолять… А она лежит тут, беспомощная и жалкая! Если бы Кари могла сама… Ах, если бы только она была взрослой!

В бессильной ярости она сжимала кулаки так, что ногти оставляли красные лунки на ладонях. Упражнения были заброшены: Кари не могла ни на чём сосредоточиться. Даже простейшие предметы не поддавались, словно она утратила все свои способности. Камень в её руках оставался мёртвым обломком мрамора — того же цвета, той же формы. Всё, что оставалось Кари, — заботиться о братишке.

Гореш был уже достаточно большим, чтобы понимать, что происходит. Но ещё слишком мал, чтобы осознать, чем всё это грозит. Неприкаянной тенью он слонялся по дому и не переставая хныкал:

— Когда папа вернётся? Я хочу, чтобы папа вернулся!

— Скоро, Гореш. Скоро, — Кари гладила его вихрастую голову.

— Правда? — он с надеждой заглядывал ей в глаза, размазывая слёзы и сопли рукавом. Рубашка была ужасно грязной — прислуга будто забыла об их существовании, заботясь только о хозяйке.

— Правда, дорогой. Я обещаю — всё будет хорошо, — Кари пыталась убедить и его, и саму себя. — А теперь пойдём в прачечную. От тебя плохо пахнет.

Так прошли ещё несколько дней, похожих друг на друга, как близнецы. Кари решила не брать в руки газет: стоило лишь взглянуть на эти гадкие чёрно-белые листки, как хотелось проклясть писак самой страшной Запретной Карой. Их счастье, что она ещё не доросла до серьёзной магии!

Потому, когда в дверь особняка постучали, она радостно бросилась в прихожую. Наконец-то папа вернулся!

Но на пороге стояли два рослых стражника в форме королевской гвардии — красно-чёрные камзолы, расшитые золотом. За их спинами прятался согнутый в три погибели невзрачный старикашка, с до смешного нелепым крючковатым носом. Кари поражённо уставилась на него: он был похож на злого колдуна из детской книжки с картинками. На носу у него красовались целых три бородавки — и почему-то именно это показалось Кари особенно важным.

— Где папа?! — выпалила она.

— Твой папа там, где ему и полагается быть, дорогуша, — произнёс старик неожиданно приятным, глубоким голосом.

— Ему полагается быть дома! — отчаянно взвизгнула девочка.

Старик рассмеялся.

— Вы знаете, что делать, — махнул он стражникам.

Те, не спрашивая разрешения, прошли мимо перепуганной Кари в дом. В холле уже столпились слуги.

— Где она? — спросил бородавчатый старик.

— Кто? — недоумённо переспросила няня. В руку Зары крепко вцепился Гореш, тараща на стражу круглые, будто у лягушки, глаза.

— Мариам Ардашт. В девичестве… — старик размотал свиток и поводил пальцем по строкам. — Кхм… Мариам Парвани. Красивое имя, не так ли?

— А вы кто такой? Извольте представиться! — няня храбро шагнула вперёд.

— Герхарт Блюткнехт, королевский экзекутор, — он учтиво кивнул, отточенным жестом продемонстрировал раскрытую ладонь, как и полагалось по этикету. — Сказал бы, что приятно познакомиться… Но обстоятельства, боюсь, не вполне подходящие. Итак, где она? Не испытывайте моего терпения.

— Нет! — крикнула Кари. — Не говори им!

Зара, склонив голову, тихо произнесла:

— Следуйте за мной.

Вся процессия скрылась в коридоре, а Кари застыла в дверях, ошеломлённо глядя им вслед. Она понимала, что сейчас произойдёт, но не могла поверить — пока собственными глазами не увидела, как стража ведёт под руки её маму.

Мама выглядела ужасно: под глазами залегли глубокие чёрные тени, лицо бледное, будто у самого Белого Жнеца. Роскошная грива волос превратилась в спутанный сальный колтун. Она едва могла передвигать ногами — впрочем, ей и не нужно было идти самой: кто-то, вероятно, сам экзекутор, накинул простое заклятие левитации, и ступни её не касались земли.

— Мама… Мамочка… Она же ничего не сделала… За что?! — в отчаянии прохрипела Кари, но старик услышал.