Алиса в Пряничном Домике

Глава 24

Они сидели и говорили, говорили без умолку. Сперва в кофейне — пока одна за другой не начали гаснуть лампы под бисерными абажурами. Тогда они поехали к Денису и продолжили уже там, на мягком диванчике в гостиной, за чаем со сливовым пирогом.

Алисе казалось, что она знает о нём всё, с самого начала: имена первых друзей, детские проказы и шалости, бабушкины секретные рецепты, папины наставления, университетские влюблённости и далёкие путешествия, куда он уезжал налегке — лишь бросив в чемодан ноутбук, пару футболок и непременный мамин амулет от сглаза.

Денис ничего не скрывал, отвечал на любые вопросы. Он рассказывал обо всём одинаково охотно, расписывая малейшие детали, превращая самые обыкновенные случаи в яркие истории. Но оба они теперь избегали упоминания о последних годах, что он провёл в Алисином родном городе, будто это была какая-то стыдная тайна. Алисе не хотелось его расстраивать, а ему — пугать Алису, напоминая, что он забыл целый кусок своей жизни. Они будто бы негласно решили, что ничего этого не было. А если и было — то понарошку, не всерьёз.

Алиса тоже была откровенна — так, как и сама от себя не ожидала. Но рядом с Денисом её жизнь казалась скучной, даже блеклой. Что ей было рассказать? Например, что особенного было в её детстве? Ничего.

Она проводила целые недели на дачном чердаке с кипой старых журналов, подглядывала, как мама в мастерской создаёт очередной шедевр, бегала на речку с подругой. Один раз подралась с соседским мальчишкой, который сказал, что у неё глупое имя и уродские волосы — стерпеть такое было невозможно. Что ещё? Ещё Алиса играла в куклы, солдатиков и машинки, строила домики из старого советского конструктора — почти всегда одна. Ей никогда не было скучно наедине с собой, но вслух это звучало так, будто она жаловалась — и она трижды подчеркнула, что было очень здорово и интересно, и жалеть её вовсе не нужно.

В том же возрасте Денис с оравой турецких мальчишек-ровесников устраивал набеги на соседские сады, а потом ловко сбегал из бабкиного чулана, куда его запирали за эти подвиги. Строил шалаши на деревьях, падал и ломал ноги — сперва правую, потом левую, потом снова правую, теперь уже в двух местах — и мать рыдала от злости, думая, что сын не доживёт и до десяти лет. Он ночевал в лесу один, взбирался на горы и с трудом спускался вниз, терял дорогу домой и находил снова — за это уже и отец всыпал ему заслуженного ремня. Денис отплывал на крохотной лодчонке к острову в открытом море и оставался там на ночь — с одним лишь подмокшим бутербродом в кармане и неуёмной жаждой приключений в душе. Он нырял с гарпуном, ловил крабов, любовался медузами — вот это была жизнь! Не то что в провинциальном городе К.!

— Как же тебе повезло! У тебя было море, — с мечтательной завистью в голосе сказала Алиса. — У нас только река, и та вся грязная.

— Не такая уж она и грязная, — заступился за местную природу Денис. — Но море, конечно, лучше. Я любил море. Меня ведь назвали в его честь… Сколько себя помню, всегда умел плавать, как рыба. А ты умеешь?

— Не очень хорошо, — призналась она. — Училась в пресной воде и так и не смогла перестать бояться глубины. Вода кажется такой ненадёжной! Стоит только подумать, что под ногами нет твёрдой почвы, — и я сразу начинаю паниковать…

— Я тебя научу, — пообещал Денис. — Мы обязательно поедем туда, где я вырос. Там чудесный пляж, и волн почти нет — очень тихое место. Тебе понравится. Могу даже покатать тебя на спине. Как дельфин русалку.

— Один раз мама возила меня на море, — задумчиво прошептала Алиса. — Правда, я была маленькая и плохо помню…

Между ними повисла тишина, но неловкости в ней не было. Молчать с Денисом было так же уютно, как и делиться всеми своими невеликими секретами: он слушал с тем же вниманием и сосредоточенностью, как в тот вечер, когда она впервые увидела его за столиком в кафе и приревновала к книге. Так просто и естественно было сидеть рядом с ним и ни о чём не думать. Не жалеть, не сравнивать, не беспокоиться, ничего не планировать, никуда не спешить. И так же просто и естественно Денис притянул её к себе, провёл пальцами по щеке, заправил прядь непослушных волос за ухо.

Алиса утонула в его глазах — пусть и не похожих цветом на морские волны, но таких же глубоких и безмятежных, как водная гладь.

Вдруг ей наконец вспомнилось, как она, совсем ещё маленькая девочка Лиска, в смешном купальнике в горошек, впервые вошла в морскую воду. Как всегда, она приготовилась беспомощно барахтаться, в очередной раз потерпеть неудачу — и вода вдруг обняла её, ласково подхватила тёплой, солёной ладонью. Алиса, больше не боясь, оттолкнулась от песчаного дна и легко-легко, как рыбка, поплыла вдоль берега.

— Мама, мама! Смотри! У меня получается!

И мама махала ей с пляжного лежака ярко-жёлтой панамкой, довольно щурясь на солнце.

Алиса закрыла глаза и всем телом, каждой клеточкой вспомнила — и снова почувствовала то самое, чудесное: уверенность, что не утонешь, потому что кто-то большой и сильный, огромный, как океан, обнимает такую маленькую, неуклюжую, беззащитную тебя. Да и от чего было защищаться?

Она отбросила все страхи и сомнения и шагнула в море, и море по имени Денис целовало её всю — сперва бережно и нежно, словно она была хрупкой статуэткой из китайского фарфора, а потом с неуёмной, суматошной страстью, горячо, торопливо, будто само время утекало сквозь пальцы.

Волны накрыли их с головой, но Алиса больше не боялась утонуть.