Алиса в Пряничном Домике

Глава 28

— Так вот, значит, что ты натворила. Теперь хочешь всё исправить, так ведь? — спросила Алиса у ведьмы, пытаясь отдышаться: от перемещений во времени и пространстве её уже начало укачивать.

Ведьма ничего не ответила. Погружённая в собственные мысли, она смотрела поверх Алисиного плеча куда-то вдаль. Алиса обернулась — вдруг там ждала новая картинка из чужого прошлого, будто предыдущих ей оказалось недостаточно, — но не увидела ничего, кроме бескрайнего, простиравшегося до самого горизонта тыквенного поля.

Исчез старый дедушкин сарай, исчезли качели и компостная куча, пропал и дачный домик. Ничто больше не напоминало о том, что это было памятное Алисе место. Только трава, усеянная смеющимися тыквенными головами: целое поле зелёного и оранжевого, целое море колеблющихся в вечернем полумраке свечных огоньков.

— Миленько тут у тебя, ничего не скажешь, — ядовито продолжила Алиса. — Наверняка красивая картинка помогает отвлечься. От мук совести. Если она у тебя вообще есть. Слышала когда-нибудь такое слово?

— Можешь даже не пытаться, — устало ответила старуха. — Всю боль, которую ты пытаешься мне причинить, я уже испытала без твоей помощи. Думаешь, я хотела, чтобы всё вышло так?

— Но ведь вышло, — холодно заметила Алиса. — И неважно, хотела ты этого или нет.

— Я была всего лишь ребёнком. Одиноким и до смерти перепуганным.

— Может, тогда не стоило браться за то, что тебе не под силу?

— Придержи свой острый язычок, Лиска. Ты ничего не знаешь.

— И не хочу знать, — отмахнулась та. — Ты мне опротивела, мадам Всезнайка. И так ясно, что все беды — от того, что ты всегда всё знала лучше других.

Ведьма нахмурила седые брови, сжала тонкие губы. В глазах её сверкнул опасный огонёк. По полю пронёсся порыв злого, колючего ветра; тысячи свечей в раззявленных тыквенных ртах замигали, едва не погаснув. Алисе сделалось зябко, и она обхватила себя руками, пытаясь согреться.

— Как же хорошо, — медленно проговорила Кира-Кари, — Что теперь это твоя головная боль, а не моя. Знать, что добро, а что — зло.

— Уж я-то знаю, — упрямо сказала Алиса.

— Ой ли? — скрипуче хихикнула старушка и монотонно забубнила: — Направо пойдёшь — мама дар обретёт, да покой потеряет; суженому-ряженому сердце разобьёшь, жизнь на клочья разорвёшь. Налево пойдёшь — себя позабудешь, во лжи жить будешь; огонь разведёшь — морок наведёшь. На месте останешься — никогда не проснёшься…

— А если прямо пойду? — раздражённо перебила Алиса. — Тогда что?

— Прямой путь — только для тех, кто умеет во снах ходить. Для меня, то бишь, — важно изрекла старуха и с хрустом впилась в яблочный бок удивительно белыми и крепкими для её возраста зубами. — А тебе пора. Солнце уже встаёт. Наступает Самайн — или Велесова ночь, как говорили в ваших краях. Это моя последняя ночь в вашем мире. Засиделась я здесь…

— И что мне теперь делать?

— Сегодня в полночь приходи в Пряничный домик. Да-да, в полночь. Банально донельзя, знаю, — пожала плечами старуха. — Дверь будет открыта — но только сегодня и только для тебя. Потом же не забывай запирать все замки. Ключ от них я оставлю на твоём любимом столике. Дарственную на здание — там же. С договорами и прочей бумажной чепухой поможет мой юрист: визитку я положу к остальным документам. На кухне — чайник. Сразу поймёшь, какой: он там такой один. Плитой пользоваться ты умеешь хорошо, хозяюшка моя. А дальше как-нибудь сама разберёшься. Дело нехитрое.

— Но я же проснусь и опять всё забуду, — неуверенно произнесла Алиса. — Я не помню своих снов…

— Держи, — старуха протянула Алисе раскрытую ладонь.

На морщинистой, хрупкой, будто птичья лапка, ладони лежала бусина — сестра-близнец той, что Алиса тайком сунула под подушку. Она несмело взяла стекляшку и до боли крепко сжала её в кулаке.

Что, если незаметно обронить колдовской амулет куда-нибудь в тыквенные грядки? Ведьма ничего не заметит, а Алиса проснётся, как ни в чём не бывало — в самом обычном мире, где не существует никакой магии: ведьминских кафе, волшебных чайников, мальчиков, превращённых в зверей. В мире, где у неё есть надежда на счастливое будущее…

Колеблясь в нерешительности, Алиса встала с земли, отряхнула с коленей налипшую тыквенную мякоть — она и не заметила, как расплющила один из тыквенных фонариков.

«Надеюсь, это не был чей-то дух, заключённый в овощ. Или ребёнок, превращённый в свечку», — Алисин внутренний голос робко попытался пошутить, но только нагнал жути.

Вслух она сказала:

— У меня есть ещё один вопрос. На этот раз — последний.

— Я бы очень удивилась, моя хорошая, если бы его не было, — Кирин голос сочился иронией, будто раздавленная тыква — липким соком. — Валяй, только не задерживай пожилую даму. Мне давно пора паковать чемоданы.

— Почему ты выбрала меня? Почему именно я? Ты сама сказала, что во мне нет ни капли дара, я пустая. Да и не нравлюсь я тебе вовсе.

— Мне никто не нравится, — усмехнулась ведьма. — Не принимай на свой счёт. Так сказать, ничего личного. Да и дар тебе ни к чему: чтобы разжечь огонь, нужны простые спички, а не волшебное огниво.

— Тогда выходит, ты могла выбрать любого…

— Могла, — устало вздохнула старуха. — Но с возрастом мы все становимся немного сентиментальными. Причина моего решения — не ты, а твоя мама.

— Ч-что? — заикнулась от неожиданности Алиса. — Причём здесь моя мать?

Лицо старой женщины преобразилось, будто она сбросила маску напускного равнодушия. Холодные льдинки в глазах растаяли, губы тронула мягкая, почти мечтательная улыбка.

— Истинный дар, Лиска, блистает ярче, чем путеводная звезда — тебе ли не знать. В вашем мире по пальцам можно пересчитать тех, в ком есть настоящая искра. Вы привыкли называть их гениями, светилами науки. Как и любого мага, их тянет проверять реальность на прочность, искать закономерности, писать и переписывать законы природы...

— Но ведь моя мама не учёный, не гений, — растерянно произнесла Алиса.