Алиса в Пряничном Домике

Глава 30

До последнего мгновения она надеялась, что кафе окажется заперто. Но ручка провернулась легко, и дверь беззвучно распахнулась, впуская Алису в «Пряничный домик».

Темнота была густой, почти осязаемой. Алиса не знала, где выключатель — и стоит ли вообще зажигать свет. Поэтому она просто включила фонарик на телефоне и на цыпочках переступила порог. Сердце бешено колотилось, и ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Теперь она чувствовала себя не шпионкой на важном задании, а настоящей грабительницей, пробравшейся под покровом ночи в чужой дом.

«Ты здесь не просто так. Хозяйка сама тебя пригласила», — напомнила себе Алиса. Это немного помогло: колени перестали отчаянно трястись.

Она сделала несколько неуверенных шагов вглубь помещения. Луч фонарика заметался по кофейне, которая теперь ничем не напоминала хорошо знакомое Алисе уютное местечко. В этом тусклом свете «Пряничный домик» скорее походил на заброшенный музей или мастерскую вроде маминой — только художник, живший здесь, был явно слегка не в себе.

Фонарик выхватил из мрака жутковатую статуэтку — как она раньше не замечала, что они вовсе не симпатичные? — затем антикварную картину на стене. Её Алиса видела десятки раз, и раньше портрет смуглого старика в кружевном жабо казался безобидным, даже милым. Теперь же он пугал до чёртиков: казалось, глаза старика заглядывают прямо в душу, обещая всевозможные кары за ночное вторжение. Содрогнувшись, Алиса направила свет в другой угол — и наткнулась на очередную тыквенную морду, ухмылявшуюся в пустоту. Как же ей опротивели эти проклятые тыквы!

Она выключила фонарик и немного постояла, привыкая к темноте. Когда глаза стали различать смутные силуэты столов и стульев, Алиса осторожно двинулась к центру зала. Выставила руки перед собой — пальцы коснулись скатерти, на которой что-то белело. Она сгребла со стола небольшую стопку бумажных листов и на ощупь направилась к кухне. Там пошарила по стене и нашла выключатель. Загорелась неяркая потолочная лампа. Алиса тихо прикрыла за собой дверь: не хватало ещё, чтобы какой-нибудь полуночный прохожий проявил бдительность и вызвал полицию.

Кухня сияла стерильной белизной. Слабо, едва ощутимо пахло жжёным кофейным зерном и каким-то чистящим средством с цветочной отдушкой. Всё выглядело так, будто ремонт с отделкой закончился лишь вчера, и кафе ещё не приняло ни единого посетителя, но уже было полностью готово к работе.

Целый угол занимал новёхонький, титанических размеров холодильник, стоивший, должно быть, дороже, чем мамин дом и вся земля под ним. Ровными рядами выстроились блюдца и кофейные чашки, поблёскивали начищенные кастрюльки, турки и молочники. Высокий, до самого потолка деревянный стеллаж был заставлен стеклянными банками, в которых виднелись разносортные чайные смеси, палочки корицы и звёздочки бадьяна. Алиса вздохнула, не сдержав зависти: целая сокровищница!

Единственным, что выбивалось из общего порядка, царившего на образцовой кухне, был чайник, словно забытый кем-то на плите. Такие Алиса видела прежде только в турецких сериалах. Он состоял из двух отдельных частей: маленький чайник сидел прямо на другом, сделанном из меди. Меньший был самым что ни на есть обыкновенным заварочником — керамический пузан с озорным носиком и пошлым цветочком на боку. Алиса даже смогла разглядеть крохотный скол на ободке.

— Так вот ты какой, — сказала она вслух и вздрогнула от звука собственного голоса: он прозвучал пискляво и жалко, будто принадлежал не ей, а маленькой перепуганной девочке.

Алиса несмело приблизилась, разжала пальцы, судорожно сжимавшие найденные на столике бумаги, — она и не заметила, как едва не разорвала их пополам. Она положила помятые листы на плиту рядом с двухэтажным чайником и быстро пролистала, не вчитываясь в суть. «Договор о передаче права собственности», «Устав ООО “Сладкая жизнь”», «Трудовой договор» и даже какое-то странное «Обязательство о взаимном непротивлении и непричинении вреда».

Где-то мелькало её собственное имя — Алиса Михайловна Разуваева, где-то имя бывшей владелицы: Кира Дмитриевна Парвани. «Какая необычная фамилия, — мелькнуло у Алисы в голове. — Будто из болливудского фильма».

Из стопки выпала визитка и порхнула на белую плитку пола. Алиса не стала её подбирать. Всё её внимание было приковано к чайнику, который теперь был совсем рядом — только руку протяни.

Она замерла и прислушалась к своим ощущениям. Вдруг здесь, рядом с артефактом, магия действует сильнее, чем тогда, когда Алиса была просто гостьей кофейни и, ничего не подозревая, пила кофе в зале? Не должна ли она всей кожей, всем своим существом ощущать воздействие чар? Но Алиса ничего не чувствовала.

«Что ж, — заключила она. — Если всё это взаправду, то волшебство должно быть сродни радиации: сперва ничего, а все ужасные последствия приходят позже».

Она несмело протянула руку и коснулась холодного фарфора. Снова — ничего. Не разверзлись небеса, не сверкнула молния, её не ударило током, никакой невидимый мистический голос не заговорил, открывая тайные истины. Совсем ничего не случилось. Осмелев, Алиса взяла чайник в руки, обвела пальцем ручку, ковырнула скол на ободке.

Крепко зажмурившись, она попыталась понять, что нужно сделать, — ни единой мысли не приходило ей на ум. Тогда Алиса попробовала вызвать в памяти Денисово лицо, склонившееся над ней, счастливое и улыбающееся. И снова воображение отказалось работать: в голове было совершенно пусто и так же темно, как в зале «Пряничного домика».

Да, она знала, что где-то там, за стенами кофейни, в реальном мире, где нет места магии и чудесам, живёт дорогой ей человек по имени Денис. Но сейчас, стоя на этой странной кухне в самом странном на земле кафе, она не могла вспомнить ни его лица, ни звука голоса. Конечно, она была уверена, что любит его, но могло ли это сейчас помочь?

Да, в её любви не было страсти. Её чувства не пылали огнём, как в тех самых турецких сериалах или индийских фильмах, где герои не могли жить друг без друга, мучились, страдали, даже умирали, разлучённые коварным злодеем. Зато её любовь была глубока, как горный колодец, полный прохладной воды. Колодец, что ждал, чтобы напоить одного-единственного путника, утолить его жажду, наполнить сердце миром и покоем.