Алиса в Пряничном Домике

Глава 31

Снилось Алисе всё подряд — какие-то отрывки, не складывавшиеся в единый сюжет.

Сначала худенькая девочка-подросток, в которой Алиса сразу узнала старую знакомую. Кира сидела среди груды вещей, наваленных на постель, и небрежно бросала то одну, то другую безделушку в видавший виды чемодан у своих ног. Девчонка покрутила в руках гребень с поломанными зубцами, провела им по чёрным, как смоль, волосам — прядь окрасилась в кислотно-розовый. Она пожала плечами и отшвырнула гребешок прочь.

— Ну и ерунда, — с сожалением сказала она.

Кот, развалившийся на подушке, нервно дёрнул ухом, но не проснулся.

Алиса стояла в первых рядах толпы, на площади города, который больше напоминал декорации дорогого телесериала о средневековье, чем место, где могли жить настоящие люди. Фасады домов вокруг были разукрашены мозаикой, витражным стеклом, вычурными барельефами. За коваными заборчиками там и сям виднелись розовые кусты — словно срисованные с безвкусной открытки.

На заднем плане высился колоссальных размеров дворец. Шпили многочисленных башен тянулись так высоко, что чуть ли не касались облаков. А на переднем плане было то, о чём Алиса раньше только читала в книгах: эшафот для публичной казни. Зловещая конструкция из дерева и металла в самом центре помоста, должно быть, была гильотиной. Алиса судорожно сглотнула, вмиг ощутив неприятные мурашки, бегущие по спине.

Похоже, кого-то вот-вот собирались казнить. Мужчина в дорогой, но изорванной в клочья одежде стоял на эшафоте с безразличным, скучающим видом. Выглядел он так, будто привык отдавать приказы, и каждый должен был повиноваться ему по мановению руки — только руки его были закованы в тяжёлые цепи.

Скрюченный старикашка в чёрной мантии что-то произнёс на незнакомом Алисе языке, и мужчина в цепях нехотя повернулся на голос. Даже сквозь гул толпы Алиса услышала, как звенят серебряные и хрустальные бусины в его густой, с проблесками седины, бороде.

— Познакомься, это мой отец, — с гордостью в голосе сказала Кира, непонятно как очутившаяся рядом.

— Что происходит? — испуганно спросила Алиса.

— Правосудие, — маленькая колдунья шмыгнула носом и смачно, по-мужски сплюнула на брусчатку мостовой.

Мерзкий старик словно услышал их разговор и взглянул прямо Алисе в глаза, безошибочно отыскав её в скопище людей. Взгляд его равнодушных ледяных глаз пробирал морозом до костей. Алиса в ужасе зажмурилась.

Она, уютно свернувшись клубочком, дремала на коленях у бабушки. Та вязала что-то большое и шерстяное, мерно постукивая спицами. Вязание укрывало Алису, будто мягкий плед. Бабушка считала петли, тихонько шепча себе под нос. Алиса прижалась покрепче к мягкой груди, пахнущей дешёвыми карамельными духами, и сладко зевнула.

Потом Алиса шла по лесу. Золотистый песок приятно щекотал ступни. Из-за деревьев слышался плеск волн. Невидимые птицы распевали в ветвях песенку, напоминавшую соловьиные трели — только куда сложнее и красивее. Из-за толстенного корявого пня высунулась отвратительная морда: то ли козлиная, то ли человечья.

— Эй, ты, — проскрипела тварь. — Девочка-припевочка!

— Следи за языком, — отбрила Алиса.

— Ох, простите великодушно. Попутался, не признал благородную леди-ханым, — иронически сказал козломордый. — Думал, что высокорожденным пристало обувь носить, а не шлёпать по грязи голыми лапами.

— Лапы у тебя, — обиделась Алиса. — У меня ноги.

— А у меня не лапы, — важно сообщил незнакомец. — У меня копыта.

Он с гордостью продемонстрировал мохнатую жилистую ногу, которая и вправду оканчивалась раздвоенным копытом.

— Чего тебе надо?

— Да ничего, — уродец поскрёб за широким козлиным ухом. — Матушке своей уважаемой моё почтение передавай. Скажи, что мы соскучились. Давно не виделись — считай, двенадцать раз по три полных луны прошло.

— Мы — это кто? — зачем-то уточнила Алиса, на случай если лесной житель, мало того что не красавец, так ещё и страдает расщеплением личности.

— Мы — это мы. Лесной народ. Хелена знает. Она прославляет нас в вашем мире, а мы растём и крепнем здесь, у себя дома. Такова наша природа — больно уж жадны мы до внимания. Ты уж намекни ей… Напомни, — козломордый застенчиво поковырял копытом в траве. — Ладушки?

— Ладушки, — легко согласилась Алиса.

Поверхность сна пошла рябью; лицо лесной твари исказилось, вытянулось, раздулось пузырём. Смешно выпучив глаза, он прокричал уже не своим, но подозрительно знакомым Алисе голосом:

— Ты что, с ума сошла?! Да что я тебе сделал-то? Нормально же всё было!

Что-то глухо бумкнуло в стену рядом с Алисиной головой. Сон рассыпался, разлетелся радужными пёрышками. Алиса подскочила на постели и поняла, что это был Петин голос, который возмущённо вопил в соседней комнате:

— Лена! Ну ты чего! Успокойся!

Алиса торопливо натянула скомканные джинсы — из кармана выпала какая-то увесистая штуковина и закатилась под кровать, — нацепила рубашку и поспешила маме на помощь.

Пётр Иванович, ещё более жалкий, чем обычно, пятился из маминой спальни в гостиную. Он был почти не одет: только растянутые семейники и свитер, напяленный задом наперёд. В руках Петя сжимал свои штаны: будто щитом, он пытался отгородиться ими от Алисиной мамы.

Та, впрочем, и не собиралась его атаковать. Уперев руки в боки, она стояла в дверях спальни — прекрасная и блистательная в своём гневе, словно древнегреческая богиня возмездия. Самая обычная ночнушка в мелкий цветочек выглядела на ней как античный хитон, а всклокоченные со сна волосы будто сами собой уложились в причёску трагической героини.

— Я сказала тебе: собирай своё шмотьё и проваливай из моего дома, — ледяным голосом процедила Елена. Покосившись на дочь, поправилась: — Из нашего дома.

— Но ты не можешь вот так вот… — пропищал Петенька.

— Отчего же? Могу, — отрезала мать.

— Но ведь это совсем не по-человечески…

— А я и не человек, — с вызовом сказала Елена. — Разве не ты всегда говорил, что художники — это зазнайки с комплексом бога?