Алька

1 - Капсула

Боль.

Яркая, обжигающая боль врезалась в плечо там, где была нашивка. Вслед за ней полился огонь. В жилы. В нервные окончания. В каждую косточку, которая закричала, что ее ломают на части.

Камни... здесь должны быть камни...

Мысль об этом — оберег от боли. Но камней нет. Есть непонятный земляной вал, и он перекатывался по телу.

Щит... Где мой биоморфный щит?

Сквозь вой в ушах проступала тишина. Глухая, давящая, не космическая. Та, что бывает перед сменой погоды. Но в космосе нет погоды.

Где?.. В ушах?..

Мой шлем...

Паника, острая и слепая, накрыла с головой.

Нет шлема. Щит сломан. Кругом вакуум...

Надо задержать дыхание. Сейчас же.

Легкие, привыкшие к размеренному ритму генератора, сами рванулись в шумном спазме, втягивая... ничего? Нет. Втягивая что-то теплое, влажное, пахнущее зеленью и... гарью.

Все изменилось. Фундаментально. Я дышу. Но чем?

Конечно, ничем. Это космос. Он не может пахнуть, и ошибок тоже не прощает. А она ошиблась. Проиграла смерти. Та обманула ее и бортовой интеллект. Обманула фазовую защиту и сканеры. Но хотя бы перестала резать плечо в месте нашивки.

Твой новый костюм выстоит даже в расплаве недр, Пёрышко. Это подарок от самой Страты. Примерь его...

Обрывок чьей-то уверенной фразы из прошлого всплыл и растворился в боли.

Двинуться. Надо двинуться. Приказать пальцам шевелиться. Предстояло ползти вверх, к спасению, цепляясь за... камни. Только где эти камни?..

Пальцы вонзились в мягкую землю... и сломались.

Тело стало чужим — мешком с разбитым стеклом вместо костей и мяса. Одна лишь боль была реальной.

Боль... И еще белая пелена, в которой возникла тень. Странная тень. Без формы. С голосом, идущим не через канал связи, а прямиком в ухо.

Голос чужой. Мужской.

Что ты говоришь? Повтори громче. Я тебя не поним...

Поздно.

Это был ее последний выдох, потому что сознание сорвалось в липкую и равнодушную тьму, так ничего и не разобрав.

Звуки вернулись первыми.

Плеск. Скрип. И так по кругу.

Что-то твердое и неуютное свилось под щекой.

Дерево. Пахнет деревом. И гарью. Все также пахнет гарью.

Был пожар. Но откуда? Что могло гореть?

Краткий отчет облета гласил: каменная пустыня. Никакой воды. Никакой органики. На данный период все еще полное отсутствие кислорода.

Тогда... землетрясение?

Логика, хрупкий мостик над пропастью паники, рушилась.

Если этого нет, то где я?

Язык нащупал нёбо. Часть зубов оказалась расплавлена до корней.

Как это случилось, если костюм ее защищал?.. Но теперь костюма нет. Вместо него была ткань. Прилипшая к мокрым бокам.

Противоожоговый кокон? Нет. Это... саван?

Мысль окатила ужасом.

Они думают, что я мертва. Эвакуируют, чтобы спрятать тело.

Сквозь туман проступила детская, наивная обида.

Я подам жалобу... Наставнику, Старшим, Судьям... Кому угодно. Кодекс предполагает равенство прав.

Но Старшие были там, за гранью этого кошмара. А тут... только плеск воды и удушливый запах паленой плоти — ее плоти.

Нет. Никого нельзя винить. На этот счет существуют инструкции. Ее прячут, ведь она тайна.

Все они тайна.

Боль переместилась вглубь. Кто-то туда ее загнал, дал передышку.

Пользуясь покоем, она перекатилась на спину. Это тоже стало ошибкой. Сегодня день сплошных ошибок. Рывок, даже такой слабый, пробудил агонию в теле.

Крик... неужели мой?... прозвучал как рев животного. Но это прочистило голову.

Над ней повисло пятно. Туман спадал, и пятно обретало форму. Зеленый воротник. Мужское лицо. Загорелое и обветренное.

Совсем взрослый.

Густые черные брови. И серые глаза.

Серые?

Смотрят внимательно. С жалостью? Нет, с решимостью.

Он видит, что я жива.

Пришло облегчение, сладкое и быстротечное.

Он спасатель.

Но почему экономит? Почему использует ткань, а не специальный гель? К чему эти примитивные предметы? Почему он один? Где его вспомогательные инструменты?

Она пыталась удержать его взгляд, этот удивительно спокойный взгляд, в хаосе боли и страха.

Они... серые... ее единственный якорь.

Он гребец, а она — разбитая лодка, которую несет к последнему берегу.

Деревья плыли за коричневым бортом. Стелилась розоватая дымка.

Парадокс. Вода. Зелень. И всё на безводной планете.

Цвета – там, где никаких цветов быть не могло.

Мозг отказывался складывать головоломку. Он смертельно устал.

Как зовут этого мужчину? Из какой он резервации? Она должна его знать. Таких, как он и она — мало, сокрушительно мало.

И снова вернулась мысль — навязчивая, как бред.

У него серые глаза. Почему серые? Как такое может быть?

Сигнал тревоги, тихий и давно игнорируемый, забился в виске.

Почему спасатель молчит? Пусть еще что-нибудь скажет вслух!