Альманах: Герои Войны

Зорачка

Длинный, прямой коридор Витебской улицы уходил далеко вперед на сколько хватало глаз. Высокие сугробы грязного снега оттесняли узкие тротуары от проезжей части дороги, засталяя редких прохожих едва ли не тереться плечом о стены некогда жилых домов.

Почти стертый с лица земли бомбардировкой немецкой авиации в июле 1941 года, Полоцк все же жил, болезненно, из последних сил, но с неотъемлимой, неугасающей верой и надеждой, что когда-нибудь кошмар войны закончится. Верил в это и Михаил Степанович, конвоируемый парой немецких солдат в комендатуру захваченного города.

Ощетинившись обгорелыми руинами, улица провожала Форинко и его конвой пустыми глазницами выбитых окон, искренне веря, что учитель пойдет обратно.

Сутулясь в широких плечах и пряча волевой подбородок в высоко поднятый воротник демисезонного пальто, Михаил Степанович хмурил густые брови и безуспешно уворачивался от хлестких порывов ветра. Оступившись на припорошенном снегом льду, он завалился на бок и сел в сугроб.

- Forinko, schnell! - грубо дергая учителя за воротник пальто, закричал один из немцев, в то время, как второй вскинул автомат, готовый открыть огонь на поражение. - Schnell! Schnell!

- Шнеля... Емеля, - едва слышно пробурчал Михаил Степанович, с трудом поднимаясь на ноги.

Наконец, улица окончилась, выпустив своих путников на площадь Свободы. Исковерканый пулями и осколками, и от того молчаливо-угрюмый Николаевский собор все же величественно возвышался над площадью и архитектурным ансамблем двухэтажных белесых кадетских корпусов. Казалось, оккупанты предусмотрительно сохранили этот участок города во время авиационного налета и бомбардировки, в последствии разместившись в уцелевших зданиях.

Пересекая площадь в направлении комендатуры, Михаил Степанович не смог сдержаться и проводить взглядом опустелый постамент. В свое время, силой советской власти обелиск памяти сражения 1812 года был заменен на памятник Ленину. С приходом же в город фашисткой оккупации Владимир Ильич был свергнут с прежнего места и теперь возлежал грудой обломков, припорошенных грязным снегом у подножья своего постамента. Четверо фашистов праздно галдели на руинах бывшего памятника, беззаботно пуская в свинцовое зимнее небо сизые облачка табачного дыма.

- Forinko, schnell! - снова огрызнулся конвойный и крепко ткнул дулом автомата в спину учителя.

- Да, иду я, - отмахнулся тот.

Войдя в подъезд одного из кадетских корпусов, отведенного под немецкую комендатуру, Михаил Степанович сбил снег с пальто и стянул шапку-ушанку. Пригладив широкой ладонью редкие волосы обширной залысины и коротко остриженную бородку, Форинко подошел к указанному ему кабинету. Дежурный заглянул в приоткрытую дверь, получил краткое разрешение и только тогда впустил учителя. Переступив порог, последний угодливо поклонился, да так и остался на прежнем месте около дверей, тотчас же закрывшихся за ним.

Сидящий около стола немецкий офицер с щекастым круглым лицом на гладковыбритом черепе деловито поправил очки, молчаливым взглядом оценив вошедшего. В то же время, хозяин кабинета и комендант города затушил сигарету в стоящей на подоконнике пепельнице и с надменной улыбкой кивнул гостю в ответ.

- Guten tag, mein lieber Lehrer, - наигранно радушно произнес оберштурмбаннфюрер. – Komm herein, setzen sie sich.

Михаил Степанович отрицательно замотал головой и кротко пожал могучими плечами, напоминая коменданту, что не понимает по-немецки. Сидящий около стола ранее незнакомый учителю офицер допил свой кофе, отставил фарфоровую чашечку на стол и повернулся к Форинко в полоборота толстого неуклюжего тела.

- Wilhelm, keine sorge. Ich von mir, - сказал он, не глядя на коменданта, и тутже продолжил по-русски, с едва различимым акцентом. - Вы действительно учитель?

- Да, господин офицер, - утвердительно ответил Михаил Степанович, пристально вглядываясь в знаки отличия, но не распознавая их.

- Не утруждайтесь, мой чин не даст вам ровным счетом ничего. Я – врач. Вы можете называть меня господин Бауэр, - не вставая со стула, немец по-военному резко дернул лоснящимся ссальным подбородком вниз к груди.

- Михаил Степанович... Форинко, - ответно представился учитель.

- Gut gemacht, meine herren. Haben sie sich vorstellen? - вмешался в разговор оберштурмбаннфюрер. - Mein lieber Johann, ich bin überrascht, ihre kenntnisse der Russischen sprache. Aber das ist großartig! Sie können mit ihm ohne mein eingreifen jedes wort Forinko... oder sogar das gespräch zu übersetzen.

- Ja, ja, Wilhelm, - ответил военврач. - Михаил Степанович, я лично объясню вам суть моего визита, и если господин оберштурмбаннфюрер найдет, что добавить, я переведу для вас каждое его слово.

- Спасибо, - скромно кивнул Форинко.

- Не благодарите, - не сводя с учителя пристального взгляда, сказал тот. - Это в наших с вами общих интересах.

- Herr Bauer ist ein arzt, und er wandte sich an uns um hilfe, - начал комендант.

- Jawohl, Wilhelm, - монотонный, отчасти гипнотизирующий голос военного врача не выражал никаких эмоций. - Михаил Степанович, как я уже сказал ранее, и господин оберштурмбаннфюрер отметил это еще раз, я – врач... И я действительно прибыл сюда за помощью. Дело в том, что в госпиталях, которые я курирую, крайне не хватает запасов крови, так сильно необходимой солдатам Великой Германии.