Алтайская Дзевана

28. Весенняя пора.

Миша улетел через три дня, но обещал приехать при первой возможности.

Эти три дня были для нас новым этапом. Мы ничего себе не позволяли кроме поцелуев и то очень коротких. Мы узнавали друг друга. Учились чувствовать друг друга, ощущать, и во всем этом не было легкости, не было воздушной любви. Была благодарность за происходящее. Нет это не напрягало, это были другие впечатления. Просто другие.

Миша оставил телефон, что бы он мог связаться с нами в любую минуту. И первой позвонила Валентина Николаевна.

- Танечка, я поздравляю Вас с Мишей. Ты сделала правильный выбор, Миша, он так любит тебя. Вы будете очень счастливы вместе. Миша мне сказал, что Егор стал сразу называть тебя мамой. Не рано?

- Это было желание Егора, а бить по рукам ребёнка, не в моих правилах.

- Ну да, конечно. Ну хорошо. Одним словом, я желаю Вам только счастья. - говорит она и мы прощаемся.

Вот только вроде поздравила, а осадок остался неприятный. Толи дело, смотришь человеку в глаза и понимаешь, искренен он или нет.

С Егором мы очень подружились, пока я готовилась к экзаменам, Егорка научился читать. Буквы он знал. А вот слога мы учили произносить в виде игры, и он на лету все схватывал. Потом мы научились считать до ста и даже складывать и отнимать до двадцати.

Миша приехать не смог, а у нас наступила весенняя распутица. Когда вода поднимается, лёд темнеет и кое где начинают быть видны проталины. Вода начинает шуметь и теперь все зависит от погоды. Причём в разгаре наступившей весны может ударить многодневный буран или морозы, которые «исправят» всё, что натворило перед этим безудержное весеннее солнце. Ледокол начнётся рано, а там и ледоход пойдёт по реке. Эти гигантские белые корабли плавно двигаются вниз по течению, иногда наталкиваясь друг на друга или врезаясь в берега, где тут же с грохотом валятся деревья, вырываются с корнем кусты и, будто вздыбленные исполинским плугом, переворачиваются кубометры земли.

Егору это явление было в новинку, и он каждый раз бегал на берег, наблюдать за изменением льда. Его внимательность меня удивляла, он порой замечал такие незаметные простому обывателю вещи, что я диву давалась его способностям.

Миша приехал сразу, как только прошла последняя льдина. Я очень рада была его приезду, и мы с Егором, хвастались его способностями и достижениями. Но мне в глаза бросились изменения в Мише по отношению к Егору. Миша тянулся ко мне, но не обращал внимание на ребёнка. Мне это не понравилось, но Миша оправдался тем, что он все время думал обо мне, зная, что Егор в хороших руках.

Я попыталась снова поднять эту тему позже, но Миша мне объяснил:

- Понимаешь, любимая. Я единственный ребёнок в семье и был очень избалованным. Когда умер отец, мать меня причислила почти к лику святых и только в военной академии, я стал осознавать, что мир крутиться не вокруг меня. Но чувство собственничества я не смог искоренить. Поэтому я борюсь с собой в праве владеть тобой индивидуально и больше что бы дышать никто не мог в твою сторону. Только пойми правильно, это не ревность. Я тебя люблю, я тебе верю и доверяю полностью. Я уверен в тебе и это одно из твоих качеств, преданность во всем, меня покорили. Я люблю Егора, но любовь к любимой женщине, которая теперь твоя и ты можешь целовать её, обладать ей и любить её, не уходя на перерыв разлуки. Это любовь сильнее. Я знаю, что ты Любишь Егора. Давай любить его вместе, но при этом. Я ничего не могу с собой поделать, моя любовь к тебе, перевешивает любовь к Егору. И прости меня за это. Я постараюсь быть хорошим отцом нашим детям. Но я не смогу любить тебя даже чуть меньше.

И его искренность, и откровенность меня покоряют. Моя симпатия к Миши возрастает, поэтому я подхожу ближе и целую его сама. Мы целуемся, и я ловлю себя на мысли, что его поцелуи начинают пробуждать во мне физические желания. Он чувствует это, но мы оба не знаем, что нам делать с моей беременностью. Поэтому мы отстраняемся, но так и стоим в обнимку я шепчу ему на ухо:

- Спасибо за твою открытость и откровенность.

- Спасибо что выбрала меня, я сделаю все, чтобы ты никогда об этом не пожалела.

- Тебя совсем не смущает мой обезображенный вид? - спрашиваю я.

- Меня он смутил, когда я только тебя увидел. Но чем больше мы общались, я открывал твою красоту все с новой силой. Я не знаю, как ты выглядела до пожара, но то какой я тебя вижу после тайги. Ты очень красивая и я вспоминаю о шрамах, только когда ты об этом напоминаешь, тогда я начинаю приглядываться.

- Спасибо. - еле слышно от смущения говорю я и снова сама тянусь за новой порцией его поцелуев.