Алтарь выбора.

Глава 34. Каэль.

Статные кованые сапоги Даэля глухо стучали по ступеням башни Целителей. С каждым витком винтовой лестницы воздух становился всё суше, пропитываясь ароматами сушёных трав и горьких притирок. Владыка шёл один, оставив свиту внизу; ему было необходимо увидеть племянника без лишних свидетелей.

​В покоях царило чуткое безмолвие, нарушаемое лишь мерным перестуком алхимического стекла да завыванием стэрлинского ветра за окном. Даэль остановился у постели, глядя на бледное, осунувшееся лицо Каэля. Принц Сурраны казался сейчас совсем юным и беззащитным, лишённым того огня, который всегда горел в его глазах.

​— Как он, мастер Алондиас? — не оборачиваясь, спросил Даэль.

​Старый целитель, возившийся у стола с мензурками, выпрямился, потирая натруженную поясницу. Звяканье сосудов стихло.

— Плоть его, Владыка, заживёт быстро. Храм отпустил тело, и раны затянулись. Но дух... — старик вздохнул, его голос прозвучал хрипло. — Он истощён до самого предела. Пока рано судить, насколько глубоко проникли корни Бездны в его разум. Мы узнаем это, только когда он очнётся. А спать он будет ещё не менее двух дней.

​Даэль сжал пальцы на холодном навершии своего меча. В голове теснились мысли о короле Сурраны. Стоило ли немедленно отправить вестника сестре и сообщить, что сын прошёл испытание, или подождать пробуждения Каэля? Если принц очнётся безумным, благая весть обернётся проклятием для их рода.

​— Как только он откроет глаза — извести меня немедленно, — распорядился Даэль, бросая последний, тяжёлый взгляд на спящего. — Никому более.

​Владыка направился к выходу, но в дверях едва не столкнулся с молодой эльфийкой. На вид ей было не более пятидесяти зим — возраст первой юности по меркам их долгоживущего народа. Она была статна и красива: волосы цвета воронова крыла были стянуты в тугой узел, и лишь одна белоснежная прядь у левого виска выбивалась из общей копны, придавая её облику печать странной, преждевременной мудрости. На ней была плотная шерстяная ряса целителя прямого кроя, скрывавшая фигуру, но не благородную грацию движений.

​Девушка почтительно склонила голову перед Королём, уступая путь, и подошла к старцу. На её раскрытой ладони лежал маленький серебряный колокольчик.

— Вот, учитель, вы просили найти, — произнесла она нежным, певучим голосом.

Алондиас благодарно кивнул, приняв инструмент и скрыв его в складках своего подбитого мехом одеяния.

​Эльфийка развернулась, собираясь уйти, но на мгновение задержала взгляд на спящем молодом юноше. Она никогда не видела человека вживую — лишь на страницах старых свитков о строении плоти. Он показался ей странным существом: хрупким и в то же время таящим в себе силу, природу которой она не могла постичь своим разумом.

​

Когда за целителями закрылась дверь, комната погрузилась в полудрёму. Время здесь тянулось медленно, отмеряя мгновения каплями лечебного отвара, глухо стекающими в чашу. Прошёл день, сменившись долгой зимней ночью, а затем и новое утро робко коснулось морозных узоров на стекле.

Пробуждение ото сна.

​Каэль разомкнул веки. В первое мгновение сознание, отравленное кошмарами, настойчиво рисовало ему своды храмового подземелья и склизкие корни, впивающиеся в плоть. Он замер, боясь пошевелиться: вдруг тень Амариса лишь ждёт малейшего знака, чтобы возобновить свои изощрённые истязания?

​Но тело более не чувствовало оков. Дышалось на удивление легко, а в покоях, где он лежал, было непривычно светло. Каэль осторожно приподнял голову, осматриваясь. Рядом стояла пустая кушетка, укрытая плотным белым полотном. Слева — высокое окно, занавешенное тончайшей кружевной тканью, едва колышущейся от сквозняка. Поняв, что в комнате он один, принц приподнялся на локтях.

​У противоположной стены высился тяжёлый шкаф и массивный стол, заставленный склянками и сосудами. Там же стоял кувшин и кубок, наполненный густым чёрным взваром. На спинке стула он узнал свой плащ и дорожную рубаху – чистые, избавленные от подземной грязи и удушливого пепла Пустоты.

Он заглянул под одеяло и обнаружил, что одет в мягкую сорочку из светлого льна, пахнущую сушёной лавандой.

​Воздух в комнате был свеж и по-зимнему прохладен. Три кристальных светильника тускло мерцали на стенах, а рядом с кроватью, на другом стуле, висело полотенце из грубого холста. Взгляд зацепился за гербарии в рамах — на пожелтевшей бумаге были бережно сохранены травы и цветы, явно собранные где-то неподалёку.

​«Неподалёку… – это где?.. Где я на самом деле?» — эта мысль зажгла разум, но тело всё ещё отказывалось подчиняться.

Каэль остался лежать, неподвижно глядя в потолок, сложенный из тёсанного светлого камня. Он прислушивался к тишине, боясь, что любой резкий звук разрушит этот покой, вернув его в сырость подземелий. Минуты тянулись медленно. Он рассматривал тонкую вязь теней от кружевных занавесок, скользил взглядом по корешкам старых книг на полках и вдыхал непривычно чистый воздух. В нём не было привкуса тлена — только тонкий аромат лаванды и едва уловимый запах травяного взвара.

​Постепенно оцепенение начало проходить. Раз никто не побеспокоил его за это время, Каэль решил рискнуть.

​Откинув тяжёлое одеяло, он сел, свесив босые ноги. Обуви на полу не оказалось.

Как только ступни коснулись камня, принц вздрогнул — пол был ледяным, будто высеченным из древнего ледника. Повернув голову к окну, он замер в изумлении. Стёкла были покрыты густой сеткой морозных узоров.

— Что?.. — выдохнул он, и голос прозвучал слабо, надтреснуто. — Изморозь? Как… до холодов же был целый лунный цикл!

​Забыв о слабости и холоде, он рванулся к окну. Каэль провёл ладонью по стеклу: иней под теплом пальцев начал таять, открывая вид на город. То, что он увидел, лишило его дара речи. Дома и мостовые были укрыты глубокими снегами. Высокие эльфы чистили дороги, а в сугробах с весёлыми криками резвились дети.