Алтарница. Подмена для дракона

Пролог

Бал давали в честь годовщины перемирия — редкий вечер, когда под одной крышей мирно уживались люди и драконы, а придворные из кожи вон лезли, изображая, что им ни капли не страшно находиться в одном зале с существами, способными сжечь полгорода одним неудачным чихом.

— Только не потеряй его, — Эления вложила сложенный лист мне в ладонь так осторожно, словно это было не письмо, а её собственное сердце.

— Не потеряю, — я сжала бумагу крепче. За столько лет службы я не потеряла ни одной её тайны. Могла бы, наверное, писать мемуары с вымышленными именами и заработать на этом целое состояние. Но я выбрала нашу дружбу.

— Если он его прочтёт... — принцесса запнулась и тихо рассмеялась, пытаясь скрыть волнение. — Тогда всё было не зря.

Я накрыла её дрожащие пальцы своими и пообещала, что он прочтёт. Она кивнула, но тревога не исчезла из её глаз, и я её понимала. Отец восседал среди правителей в главной ложе, а саму дочь на бал не звал: после слухов о её тайной влюбленности он запретил ей появляться на людях без присмотра. Поэтому она приехала тайно, под чужим именем, и если бы отец её узнал, разбирательство вышло бы куда более личным, чем любой дипломатический скандал. А пока на бал вместо принцессы шла я — её молочная сестра, фрейлина и, судя по всему.

Письмо жгло ладонь даже сквозь тонкую перчатку, наверное, потому что я слишком крепко его сжимала. Каждые несколько шагов я проверяла, на месте ли оно, стараясь при этом не выглядеть так, будто прячу под юбкой краденое серебро.

На середине зала расступилась толпа, и я замедлила шаг вместе со всеми, разглядывая пару в открывшемся круге. Он был на голову выше любого мужчины здесь, и, судя по тому, как расступались перед ним даже те, кто явно не собирался танцевать, выше не только в буквальном смысле. Вёл он свою даму настолько безупречно, что я на миг забыла, зачем вообще иду к колонне. Драконица в его руках, вся в золотистом шёлке, смотрела на партнёра с таким восхищением, будто он был по меньшей мере вторым солнцем.

Он же не отвечал ей даже подобием того взгляда. Танцевал как бог, и скучал как чиновник на неинтересном приёме.

«Странные они всё-таки, драконы, — подумала я. — Такое лицо и такая холодность...обидное расточительство». Не подозревая, что не пройдёт и минуты, как я оценю эту холодность лично.

Колонна была уже совсем рядом. Ещё немного. Оставить письмо, развернуться, уйти, и всё! Я почти позволила себе облегчённо выдохнуть. И в этот самый момент кто-то толкнул меня в спину.

Не нарочно. Я успела заметить лишь мелькнувший локоть, чьё-то извинение на бегу, и кого-то, спешившего в противоположную сторону, но толчок вышел таким сильным, что каблуки заскользили по мраморному полу, и я полетела вперёд, не в силах удержать равновесие.

Я врезалась. Удар вышиб из груди весь воздух. Мир качнулся, потемнел по краям, и меня подхватили раньше, чем колени подкосились окончательно. Чужая ладонь легла мне на поясницу, вторая сомкнулась на запястье, удерживая от падения, и я почувствовала, как под тонкой перчаткой моя кожа обжигает сама себя, будто в кровь плеснули кипятком.

Я подняла голову. Господи... Тот же тёмный камзол. Та же нечеловеческая неподвижность плеч.

От него пахло не вином, не парфюмом, не потом бального зала, а чем-то холодным и странным одновременно: туманом, смешанным с дымом, будто в костёр плеснули ледяной воды.

Пришлось задрать голову, чтобы наши взгляды встретились. Первые секунды в его глазах не было ничего необычного: тёмные, равнодушные, скользнувшие по мне так, будто я была досадной случайностью, испортившей ему вечер, запутавшись под ногами. А потом что-то резко изменилось. Его ноздри едва заметно дрогнули, будто он принюхался, и по моей спине медленно пополз холод. Его челюсть напряглась, желваки проступили под кожей так резко, словно он стиснул зубы, и он перестал дышать. Я видела это совершенно отчётливо.

А потом в его глазах что-то вспыхнуло. Не свет, не отражение свечей, что-то живое. Тёмная радужка на одно короткое мгновение словно налилась густым расплавленным золотом, а зрачок стянуло в вертикальную щель, звериную, невозможную. Пальцы на моём запястье сжались крепче, и там, где они лежали, кожу вдруг обожгло, не больно, но с такой ясной, чужеродной силой, что я едва не вскрикнула.

Я моргнула. И всё исчезло.

Он медленно выдохнул через нос, так тяжело, будто каждое движение давалось ему с усилием, словно внутри него происходила какая-то борьба. Наверное, ему стоило невероятных сил держать себя в руках, чтобы не свернуть шею человечке прямо здесь.

— Осторожнее, — произнёс он спокойно. Даже слишком спокойно. Только пальцы на моём запястье почему-то не разжимались.

Прошла секунда, ещё одна... мне уже стало неловко, кожу под его ладонью жгло всё сильнее, и вдруг он резко отпустил меня, так же порывисто, как перехватил, будто моё прикосновение обожгло его самого.

Я отшатнулась, и почувствовала, как из руки выскользнуло письмо. Оно упало между нами на мраморный пол.

Но он наклонился быстрее, чем я успела среагировать.

Дьявол!

Я не стала бороться за него. Не стала просить вернуть. Одна мысль колотилась в голове быстрее сердца: беги. Просто беги, пока никто не разглядел твоё лицо под маской, пока это существо с золотыми глазами не решило, что ты стоишь его внимания дольше одной секунды.

Я развернулась и бросилась прочь, расталкивая чужие плечи, ловя на себе недоумённые взгляды, и остановилась только у самых дверей на террасу, у выхода в спасительную темноту сада. И зачем-то обернулась.

Он так и стоял на месте, где я его оставила, среди расступившейся толпы, и держал в пальцах развёрнутый лист. Читал. А когда поднял взгляд, за мгновенье нашёл меня глазами в этой толпе, будто знал, где я.

Дракон смотрел так, что кожа под маской вспыхнула жаром, будто он стоял вплотную, а не в тридцати шагах, — и в этом взгляде не было гнева, было что-то куда более пугающее, тлеющее, как уголь под пеплом...