Альтернативное судилище

Глава 1. Независимое расследование: Дело Сергиенко.

Для меня эта трагическая история началась весной 2009 года, когда я уволился из вооружённых сил. Больше всего времени на военной службе я провёл в районах боевых действий и от обыденной жизни государства был удалён, не понимал политическую и криминогенную обстановку. В то время я всё ещё мыслил категориями советского человека. За время службы я научился дисциплине и умению работать в коллективе, поэтому спокойная жизнь выглядела безмятежным раем. Я определился в частную клинику «Чеховская», где работал врачом-эндоскопистом. В тот памятный день я опоздал к началу рабочей смены из-за ужасающих пробок, они преградили все подъезды к клинике. Мне срочно пришлось бросить автомобиль и добираться пешком. Первая смена ушла, но больной, сидевший у кабинета в ожидании приёма, был уравновешенным и сочувственным человеком. Всё обошлось без недовольства. К несчастью, у меня не было необходимых медицинских бланков. Напротив, моего рабочего места находился кабинет врача-невролога Натальи Владимировны, и я обратился к ней дать мне взаймы такие бланки на смену. Пока медицинская сестра готовила больного к операции, я вошёл в просторный кабинет врача-невролога.
Потолок и внутренние стены её кабинета оформлены в сравнительно спокойных и умиротворяющих цветах, чтобы создать ощущение безопасности и взаимного доверия. На подоконнике стояли сезонные цветы. За врачебным столом, на стуле пациента, сидела стройная женщина в возрасте около 50 лет, она обливалась слезами. Её всхлипывания такие интенсивные и душераздирающие, что я только догадывался о том, что она испытывает. Чувствовалось, что она переживает большое несчастье, страх перед неизвестностью, безысходность одиночества и непреодолимое чувство потери. Возле неё сидела Наталья Владимировна, она склонилась и обняла её, старалась утешить. Однако её слова, казалось, не могли пробиться в сознание женщины. Она продолжала плакать, не в силах удержать свою душевную боль. Жестами Наталья Владимировна показала мне, что мне нужно удалиться. Я взял на столе несколько бланков и вышел. Приём прошёл без происшествий, было немного пациентов. Медицинская сестра проводила завершающее обеззараживание медицинского оборудования. А я зашёл в рабочий кабинет Натальи Владимировны, чтобы справиться, почему пациентка так горестно плакала. Она сидела за своим рабочим столом, погруженная в медицинскую документацию. «Уважаемая Наталья Владимировна», — осторожно начал я, — «мне необходимо задать вам вопрос? Что, собственно, привело эту женщину в ваш кабинет в таком состоянии?» На что доктор подняла голову и печально ответила: «Это моя подруга, которая проживает со мной на одной лестничной площадке. Она вдова доктора Сергиенко, её муж скончался в местном следственном изоляторе», — проговорила она, губы подрагивали от эмоционального напряжения, она произносила слова с трудом, словно боялась произнести. С внутренним напряжением она громко прошептала: «Его хладнокровно убили в следственном изоляторе, кто не понимает этого? Я всего боюсь, что завтра придут за мной...». Я понял о ком она говорит, как и все люди я ознакомлен с этим резонансным происшествием. Трагический случай с маленькой девочкой обсуждался в медицинском сообществе. Согласно официальной версии, врач Сергиенко осуждён официальным судом за причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности маленькой пациентке Кристине Горобец, родившейся в 2006 году. Кристина — ребёнок 2 месяцев, пациент детской инфекционной больницы в городе Солнцедар. Врача Сергиенко официально обвинили в ненадлежащем осуществлении профессиональных обязанностей (часть 2 статьи 118 Уголовного кодекса РФ) и приговорили к году и шести месяцам лишения свободы в исправительной колонии-поселении. После приговора доктора взяли под стражу и поместили в следственный изолятор города для исполнения приговора суда. Через пятнадцать дней обнаружили в постели с порезами на шее и на сгибе левого локтя с повреждением крупных сосудов, доктор скончался от потери крови. Генеральная прокуратура провела проверку соблюдения законности содержания под стражей. Следственный комитет при прокуратуре России по факту смерти врача в возбуждении уголовного дела отказал. На что Наталья Николаевна резко ответила: «Мне достоверно известно от самого доктора и коллег по отделению реанимации, что дежурная смена не совершала действий, которые можно было квалифицировать как преступление».
Далее Наталья Николаевна рассказала, что 31.12.2006 врач и медицинская сестра заступили на круглосуточное дежурство, начали плановое лечение пациентки, во время которого обнаружили тромбоз артерии правой руки. У врача не было возможности обеспечить пациентке специализированную медицинскую помощь, в отделении реанимации отсутствовало необходимое для данной ситуации оборудование и медикаменты. Поэтому он вызвал ангиохирурга и провёл консилиум. Решение консилиума: тромбоз плечевой артерии в локтевой ямке. На этом и остановились. На самом деле тромб располагался выше, области подключичной артерии и объяснить его происхождение действиями дежурной смены нельзя. Суд оказался несправедлив, или заблуждался, или из тех судей, которые и бога не боятся и людей не стыдятся. Потому, что суд должен установить истину, оправдать врача и медицинскую сестру. Однако общественное мнение требовало «виновного», наказание произошло. Я активно включился в обсуждение и рассказал официальную версию произошедшего: «Врач Сергиенко и медсестра Григорьева на дежурстве пытались установить катетер в подключичную вену, но попали в артерию. Развились осложнения, каждый год в России устанавливают пять миллионов центральных венозных катетеров, осложнением которых является прокол подключичной артерии, по статистике повреждение этой артерии происходит в 3–15% случаев такой катетеризации. При коклюше отмечаются неконтролируемые кашлевые спазмы, поэтому риск такого осложнения велик. В подключичной артерии сформировался пристеночный тромб, потом он оторвался и с током крови перекрыл кровоснабжение тканей руки. На суде обвиняемые скрыли эту информацию, используя 51-ю статью Конституции РФ, то есть на законных основаниях».
Эту версию произошедшей трагедии мне рассказал знакомый хирург краевой больницы, где среди анестезиологов доминировала такая модель произошедших событий. И это просто версия, а не истина, устанавливаемая судом. Я тоже постепенно склоняюсь к этой версии, исходя из медицинских знаний и клинического опыта, хотя сомнения присутствуют. Поскольку сам профессионально владею техникой катетеризации подключичной вены методом по Сельдингеру, ещё со времён учёбы в медицинском институте — посещал кружок детской хирургии. В своей жизни я проводил катетеризацию многократно, и осложнения, связанные с проколом подключичной артерии, отмечались. При правильном выполнении техники катетеризации это случается в связи с индивидуальной анатомией пациента. Катетер все равно ставится в вену, ведь это необходимо по жизненным показаниям, и принимаются меры для предотвращения тромбоза. Когда знаешь, где артерия, вену найти проще, не теряйте время, — так говорил учитель по детской хирургии, доцент Земляков — «хирург от бога». Прооперировавший новорождённого ребенка весом полтора килограмма с врожденной атрезией двенадцатиперстной кишки. Парень в 18 лет вырос ростом 190 см, прекрасно играл в баскетбол и пошёл на срочную службу. Такой доктор обучил меня хирургии подключичной вены, и случались проколы артерии, однако тромбозов крупных сосудов я не встречал. Также при эвакуации раненных с внутренними кровотечениями из зон боевых действий те, кому установлен катетер в центральную вену, выживали. Врачи, не имевшие подобной практики, теряли пациентов во время транспортировки, несмотря на введение жидкости через четыре катетера на периферии. Катетер в центральной вене спасает жизнь раненному в состоянии шока. Доктор-невролог ответила: «Я точно знаю, из первых уст, никакой катетер в подключичную вену они не ставили, не было показаний. А противопоказания — да, вы сами это сказали. Они опытные специалисты самого высокого класса и не нарушают установленных правил. Работают в отделении много лет, и случаев несоблюдения ими правил не было, иначе это было замечено уже давно. А инфузионную терапию они проводили через пластиковый катетер». Чувствовалось, что она хорошо знакома с обстоятельствами произошедшей трагедии. Наталья Николаевна продолжила: «Когда проходило дознание, мы с врачом и медицинской сестрой подвергли анализу их действия с момента прибытия на смену. Вспомнили, где и каком положении лежал ребёнок, как запеленован и выглядел. Обсудили, кто был на дежурстве до смены, что объясняла уходящая смена, какие растворы вводили. В каком месте находился доктор, и работала медсестра, при обсуждении они отвечали спокойно и откровенно. Каждая деталь, обговорённая десятки раз, приобретала нехороший оттенок. Обсудили детали: «Запеленован слишком туго... Нет, в отделении уже давно используется техника мягкого пеленания», «Уходящая смена сказала, что всё нормально, ребёнок спал спокойно... Да», «Раствор физиологический ввели медленно... Да». Но мы знали, что дьявол кроется в мелочах. Маленький беззащитный ребёнок пострадал от причины, неизвестной никому. Мы много раз повторяли уже сказанное. Истина где-то в этих повторённых, проанализированных поминутно действиях». Девочка нуждалась в инфузионной терапии по данным лабораторных исследований. Поэтому доктор Сергиенко назначил капельницу. Медсестра поставила её в обычную подкожную вену через пластиковый катетер, капалось плохо, а затем прекратила. При осмотре ручка посинела, отекла. Они вызвали специалиста по тромбозам и доложили заведующему отделением. В 10:00 состоялся консилиум, врач-ангиохирург вынес заключение: «тромбоз правой плечевой артерии в области локтевой ямки». Сказал, что это не страшно. Кровоснабжение локтевой зоны верхней конечности — это сеть коллатеральных артерий разной длины, при пережатии или повреждении одной существует много запасных.