Альтхейм: игра на выживание

Глава 5. Укрытие

Катя

Мы втискиваемся в узкую расщелину, настолько тесную, что едва хватает места, чтобы прижаться к камню и не высовываться. Я буквально втаскиваю Влада внутрь, чувствуя, как его дрожащие пальцы судорожно цепляются за мой рукав. Его дыхание вырывается короткими, прерывистыми всхлипами, а тело дрожит, мелко, по-животному, который только что понял, что может умереть.

Слишком шумный. Слишком медленный. Слишком неопытный.

Но пока что живой. И это уже что-то.

Снаружи раздаётся протяжный вой. Он то затихает, уходит дальше, то накатывает снова, как будто кто-то проверяет периметр по кругу. Монстры кружат вокруг, скребут когтями по камням, обнюхивают каждый выступ в поисках добычи. Один раз, слишком близко, буквально в нескольких метрах от укрытия, я ловлю их запах: гниль, металл и вязкая слюна.

Металл здесь не “как железо”. Как монеты во рту. Как кровь на языке. Я невольно сжимаю челюсть.

Влад замер, почти перестал дышать. Это хорошо. Если бы он продолжал так шумно дышать и паниковать, нас бы уже нашли. Его присутствие здесь, это постоянный риск.

Я ловлю себя на раздражении: он даже молчит громко. Потом понимаю, что это не он — это моя голова так злится, чтобы не бояться.

Бросаю на него быстрый взгляд. Он буквально врос в стену, вдавился в камень всем телом, как в дверь, которую хочется удержать. В широко распахнутых глазах застыл первобытный ужас, а побелевшие губы сжались в тонкую линию. На щеке виднеется свежая царапина, из неё медленно стекает кровь. Он даже не замечает.

Какой же он беспомощный… никчёмный.

И всё же в этом есть странность, которая цепляет.

Зачем я спасла его? Этот вопрос крутится в голове, как заноза, и не даёт спокойно слушать шаги снаружи.

Он не боец. Ни капли воинского духа. Не разведчик, даже элементарные ловушки не замечает. Не союзник — от него больше шума, чем пользы. С ним я тащу лишний вес. Каждый шаг рядом с ним, это риск. Каждый его вздох, каждый неловкий шорох, как сигнал: “мы здесь”.

Но… почему тогда я не оставила его у той ловушки? Почему дёрнула за рукав, когда шип уже летел к его горлу?

Пытаюсь найти ответ, перебираю варианты, как если бы от выбора формулировки зависело, станет ли это “ошибкой” или “решением”. Рациональность говорит: промах. Лишняя трата сил.

Я вспоминаю его лицо тогда.

Не истеричный вопль. Не паническое метание. Не попытка закрыться руками — как делают почти все. Нет. Он удивился. По-детски, тупо и честно — как будто ему только что показали, что в этом мире нет “понарошку”.

В его глазах не было хитрости, не было расчёта, не было даже злости. Только страх без примесей, и из-за этого он выглядит беззащитнее, чем должен.

Толпа. Паника. Кто‑то уже дрался за оружие, кто‑то искал выход, кто‑то просто замер, парализованный. А он… он стоял в стороне, как тот, которого забыли “ввести в курс”. Его взгляд скользил по лицам, по камням, и не цеплялся. Он не искал оружие. Не прикидывал пути отхода. Не оценивал угрозы.

В тот момент я почти прошла мимо. Но что‑то остановило. Может, именно эта беспомощность. Или то, как он вздрогнул от крика рядом, и сжал кулаки, не для удара, а просто чтобы не рассыпаться.

Тогда я сказала: "Если хочешь выжить — держись за мной. Но не мешай".

Почему?

Я не знала. Не могла объяснить. Возможно, это был вызов самой себе: сможешь ли ты протащить через это место человека, который даже не понял, где оказался? Или просто глупая жалость, которую я давно училась давить.

Раньше я её давила так же, как давят слёзы: проглотил и идёшь дальше. Здесь иначе нельзя.

А ещё — слухи.

Я слышала их. Шёпотом, в укромных углах, между теми, кто не верил в “добровольное участие”. Говорили, что не все здесь по своей воле. Что кого‑то похищают. Заставляют играть. Я смеялась. Считала это байками: удобными оправданиями для тех, кто проигрывает.

Но теперь…

Теперь, глядя на Влада, я сомневаюсь.

Его движения неуклюжие. Его глаза слишком открытые, слишком честные. Он не притворяется. Он правда не знает, как выжить и что тут происходит.

И это не “новичок”. Новички обычно уже с маской: “я справлюсь”. У него маски нет.

И это самое странное.

Потому что в этом мире, где каждый либо хищник, либо жертва, где милосердие это роскошь, а сострадание — слабость, я вдруг понимаю: я не могу его бросить.

Не потому, что он нужен мне.

Не потому, что от него есть польза.

А потому, что если я оставлю его, то это будет не только отказ от обузы. Это будет отказ от чего‑то… человеческого.

Что-то во мне не хочет терять это.

Даже если это глупо и опасно.

***

Время тянется медленно, каждая секунда наливается тяжестью. "Кровавое событие" не спешит заканчиваться, оно просто идёт своим ходом. Как погода. Как эпидемия. Ему всё равно, кто здесь “достоин”.

Снаружи топот. Глухой, мерный, как тяжёлые шаги по камню, когда несут что-то большое. Потом скрежет: когти царапают породу, оставляют борозды, и этот звук лезет под кожу. Низкий рык — не один, а несколько голосов, которые то расходятся, то снова сходятся.

Один из монстров проходит так близко, что я чувствую, как дрожит камень под его лапами. Дрожь идёт по стене и переходит в мою грудь. Я задерживаю дыхание, стараюсь стать частью скалы.

Влад не шевелится. Только глаза, расширенные, блестящие в полумраке, держатся за моё лицо, как за последнюю инструкцию. Что он хочет увидеть? Надежду? Утешение? Обещание, что всё будет нормально?

Ничего. Я не дам ему этого. Здесь нет “всё будет нормально”. Здесь есть “пока не умерли”.

— Не смотри на меня, — шепчу, не поворачивая головы. — Смотри вперёд. Если что‑то увидишь — скажешь. Тихо.

Он кивает. Губы дрожат, но он молчит. Хорошо. Молчание — его лучшая защита сейчас. Любой звук может стать последним.