Альтхейм: игра на выживание

Глава 6. Они ждут

Катя

Мы наконец находим укрытие — нишу в скале. Глубокая, с низким сводом, а вход такой узкий, что приходится протискиваться боком, цепляя плечами шершавые стенки. Камень холодный, воздух пахнет пылью, старой породой и чем-то сухим, как в кладовке, которую не открывали годами.

Я первым делом провожу пальцами по внутренней кромке — ищу свежие царапины, слизь, волос, всё, что означает “тут кто-то живёт”. Пальцы возвращаются чистыми. Пока.

Единственное преимущество, в том что здесь нет сквозняка. Роскошь после открытых плато, где любой звук разносится далеко и возвращается эхом.

Я прислушиваюсь. Не “к тишине”, а к её форме: где глухо, где пусто, где есть второй объём. Ниша выглядит тупиком, и это хорошо.

Влад медленно опускается на каменный пол. Прижимается спиной к стене, закрывает глаза. Его грудь ходит часто, дыхание ещё рваное, но уже без паники. Усталость липкая, тяжёлая. Зато живая.

Я не позволяю себе расслабиться ни на секунду. Осматриваю углы, пол, потолок. Ищу следы: когти, тёмные пятна, засохшие брызги, отпечатки. Ничего.

Но в "Альтхейме" отсутствие следов — не гарантия. Иногда это просто означает, что тот, кто тут был, ничего не оставляет.

Мои пальцы сами находят рукоять клинка. Держать оружие почти как держать мысль: пока в руке есть вес, голова не расползается.

— Костёр не разжигаем, — говорю я, не глядя на Влада. — Свет — приманка. Дым — дорожка. Сюда придут.

Он кивает. Даже не спорит. Это уже прогресс.

Я достаю из кармана обломок камня и кладу у входа. Метка. Если кто-то пролезет — я услышу.

В его глазах вопрос: “как согреться?”. Он молчит, и за это я мысленно ставлю ему плюс. Здесь молчание иногда ценнее, чем нож.

— Отдохни, — говорю. — Но не проваливайся. Пока рано.

Он снова кивает, прислоняется затылком к стене. Веки тяжёлые, но он держит их открытыми из упрямства.

Упрямство я уважаю. Даже глупое.

Я остаюсь на входе. Слушаю.

Где-то далеко шорох. Камень осыпается? Ветер в трещине? Чужая лапа?

Я не выбираю версию. Я просто не отпускаю звук, пока он не исчезает или не повторяется.

Сейчас мы в укрытии. Живы. Остальное потом.

Влад открывает глаза и смотрит на меня, но я не снимаю капюшон.

— Расскажи… — он запинается. — Как тут всё устроено? Какие правила?

Я хмыкаю — коротко, без смеха.

— Это "Альтхейм". Не игра в твоём понимании. Здесь не “умирают понарошку”. Здесь ставка — твой мозг.

Он моргает, будто ищет в голове слово, которое объяснит, что я сказала.

— Корпорация "Нексус", — продолжаю я. — Они делают полное погружение. Официально — “испытание духа”. На деле — шоу. Дорогое. Кровавое. Для тех, кому скучно жить безопасно.

— Выходит… нас смотрят? — голос у него тихий, но от этого не легче.

— Смотрят. Ставят. Обсуждают. — я произношу это ровно, но внутри у меня каждый раз скребёт одна и та же мысль: как это вообще возможно — платить за чужой страх?..

Он сглатывает.

— А почему я здесь? Я ничего не подписывал.

Я не отвечаю сразу. Не потому что играю в загадочность. Потому что это место не любит прямых слов.

— Большинство подписывает контракт, — говорю я. — Долги, отчаяние, шантаж... без разницы. Победителю дают десять миллионов и новую личность. Остальным могила без тела. И это даже не метафора. “Нексус” умеет делать так, что тебя не станет нигде.

— А если погибнуть здесь… — он не договаривает.

— Если погибнуть здесь, — перебиваю я, — нейросистема бьёт по голове так, что обратно уже не собрать. Не “больно”. Просто конец.

Влад смотрит в пол. Пальцы на коленях сжимаются и разжимаются, словно он проверяет, живые ли руки.

— И мы… в этом сезоне?

— Да. Сотня участников. — я киваю на темноту снаружи. — И часть из них уже не доживёт до следующего “события”.

Он поднимает взгляд.

— А эти… навыки? Они настоящие?

— Настоящие ровно настолько, насколько настояща боль, — отвечаю я. — Растут от того, что делаешь. Не от желания.

Он смотрит на мою руку, и я поднимаю ладонь.

Над ней вспыхивает интерфейс, только не цифры, а полосы‑индикаторы. Мне так проще: одним взглядом видно, где я проваливаюсь, где держусь.

Скрытность — высоко;

Ближний бой — середина, растёт;

Выживание — стабильно;

Восприятие — дергается от каждого шороха снаружи.

— Видишь? — я поворачиваю ладонь. — Практика. Ещё есть “пороговые” вещи. Они не открываются, пока не сделаешь нужное количество раз. Например, парирование.

Интерфейс щёлкает уведомлением:

Вы освоили „Парирование“!

Влад вздрагивает.

— Это… у тебя прямо сейчас появилось?

— Да. — я сжимаю пальцы. — Не “в награду”. Просто мозг и тело наконец совпали.

Он торопливо поднимает свою руку. Его индикаторы тусклые, многие внизу.

— У меня всё… красное.

— Потому что ты только пришёл. — Я говорю без насмешки. У меня не выходит насмешка, когда на человеке видно чужое “почему”. — Здесь рост требует риска. Сидеть и ждать не получится.

— Тогда куда идти? — он почти шепчет. — Я не понимаю… как вообще выбрать направление.

— Карта, — говорю я и касаюсь воздуха.

Перед нами разворачивается проекция: зоны разного уровня. Зелёные, жёлтые, красные. Точки — места интереса. Некоторые мигают, как предупреждения.

— Мы сейчас в жёлтой, — показываю я. — Дальше — красные. Там сильнее твари, злее ловушки. И там же — то, ради чего люди сюда лезут.

— Квесты? “Сердце Альтхейма”… — он произносит это так, будто проверяет, реальное ли слово.

— Да. Легенда. — я убираю карту. — До него доходят единицы. Остальные исчезают по дороге.

Он молчит секунду, потом спрашивает тихо:

— Ты пришла добровольно?

Я замираю. И раздражаюсь на себя за то, что замираю.

— Да, — отвечаю ровно. — Мне нужны были деньги. Мама болеет. Лечение стоит как чужая жизнь. “Нексус” дал шанс. Я его взяла.