Альтхейм: игра на выживание

Глава 8. Я учусь выживать

Влад

Через полчаса пути ландшафт меняется: мы выходим к каменистому склону, где природа, или, скорее, создатели этого мира, словно скинули сюда камни разного размера и ушли, не собирая. Огромные валуны, плоские плиты, острые осколки — всё перемешано без видимого порядка, образуя лабиринт трещин и расщелин. Некоторые камни нависают, готовые сорваться вниз, другие вросли в землю так плотно, что кажутся частью монолита. Между ними пробиваются пучки жёсткой травы, цепляясь корнями за малейшие неровности.

Под подошвой то скрипит песок, то хрустит мелкая крошка. Камень тут не “пол”, а живой мусор — постоянно уезжает из-под ноги.

Катя резко останавливается, поднимает руку. Её взгляд скользит по поверхности, отмечая каждую мелочь: микроскопические углубления, сколы, тени в трещинах. Она присаживается на корточки, опускает ладони на камень. Касается так, как люди трогают лоб ребёнка — проверяют температуру. Проводит подушечками по шершавой поверхности, задерживается на едва заметных впадинах, слегка надавливает, проверяя, где камень “сухой”, а где липнет к коже.

— Смотри, — её голос звучит тише. Она указывает на углубление размером с ноготь. — Здесь конденсат. Если приглядеться, найдёшь места, где вода собирается за ночь. Это не ручей и не родник. Но это жизнь.

Я наклоняюсь, всматриваюсь до рези. Для меня камень остаётся просто камнем: серый, шершавый, в трещинах. Капель я не вижу. Я щурюсь, меняю угол, провожу ладонью по поверхности — пальцы скользят по сухим бороздкам.

— Не вижу, — признаюсь я. Стыд поднимается сразу, горячий, словно я снова на педсовете и меня поймали на том, что я не готов. Смешно: здесь можно умереть в любую секунду, а мне всё равно стыдно.

Она вздыхает коротко, без злобы. Прямо как я, когда в сотый раз объяснял очевидное ученику, который никак не мог ухватить суть.

— Вот поэтому ты и не выживешь, — её слова бьют точно, без украшений. — Ты не смотришь. Ты просто глядишь.

Для неё камень — это карта: след ветра, след ночной сырости, след температуры. Для меня — препятствие.

— Как… научиться? — выдавливаю я. Я знаю, что она не любит вопросов. Всё равно спрашиваю.

Она выпрямляется.

— Тренироваться. Каждый день. Каждую минуту. Вода — это жизнь. Если не найдёшь, через три дня тебя просто не будет. Факт.

Она достаёт небольшой контейнер — потрёпанный, с потёртыми краями. Металл потускнел, но петли ходят ровно, крышка открывается с чётким щелчком. Катя наклоняет контейнер, проводит пальцем по камню, подхватывая каплю. Капля тянется тонкой дорожкой и падает внутрь. Она повторяет это ещё дважды, затем закрывает крышку и слегка встряхивает — внутри слышится тихий перелив.

— Попробуй.

Я беру контейнер — металл холодит ладонь. Наклоняюсь к камню, ищу глазами хоть что-то живое на этой серой поверхности. Наконец замечаю каплю — крошечную, дрожащую в углублении. Протягиваю палец, пытаюсь подвести её к краю… дергаю слишком резко. Капля срывается, убегает по грани и исчезает в трещине.

— Снова, — говорит Катя.

Я пробую ещё раз. Пальцы неловкие. На третий раз капля почти доходит до контейнера и соскальзывает в последний момент. На четвёртый — зависает на коже, расплывается, и я понимаю, что я её грею. На пятый она всё-таки падает внутрь. Я слышу лёгкий “тинь” о металл и невольно улыбаюсь.

Улыбка выходит идиотская. Но я жив. И я смог.

— Уже лучше, — говорит Катя. — Но медленно.

В её голосе нет похвалы. Зато нет и прежней резкости. Это выглядит как отметка в журнале: “сдвинулся”.

***

Дальше — открытое пространство. Мы выходим на широкую каменистую равнину, где горизонт тонет в дымке. Здесь ветер берёт своё: треплет одежду, лезет в глаза, сушит губы. Трава жёсткая, колючая, камни под ногами хрустят и подворачиваются — проверяют, насколько я вообще держусь на ногах.

Вдалеке, за линией низких скал, подаёт голос что-то большое: низкий звук, который не похож на ветер. Я чувствую его не ушами — кожей на руках.

Катя останавливается. Тупо просто перестаёт двигаться, как выключили. Я сам почти делаю шаг лишний и успеваю затормозить в последний момент.

Это уже моя маленькая победа: не врезаться в неё.

Она поворачивается ко мне. Поза вроде спокойная: плечи опущены, руки свободны. Но я уже начинаю читать её тело. Икры напряжены, колени пружинят, пальцы готовы к движению. У неё спокойствие хищника — экономное, без лишних жестов.

— Сейчас будешь учиться уворачиваться, — говорит она.

— От чего? — спрашиваю я и одновременно озираюсь. Ничего. Камни. Трава. Пусто.

— От всего.

Она отступает на шаг и поднимает руку. Камень вылетает почти без замаха. Я даже не вижу, откуда он взялся. Просто был — и уже летит.

Я успеваю моргнуть — и этого хватает, чтобы всё пошло не так. Тело тормозит, ступни цепляют крошку, я дёргаюсь в сторону и падаю на колено. Камень свистит рядом с плечом, ударяется о валун за спиной и разлетается осколками.

— Медленно. Ты думаешь быстрее, чем двигаешься. В бою это конец.

Раздражение поднимается горячей волной.

— Ты могла предупредить!

— В бою никто не предупреждает. — она не повышает тон. От этого ещё злее. — Ещё раз.

Второй камень летит ниже. Я успеваю только напрячься — и зачем-то тянусь руками, как будто можно поймать. Глупость. Я дёргаю плечом, пытаюсь уйти корпусом. Камень цепляет меня по рукаву и щёлкает по коже.

Боль резкая, короткая. Я втягиваю воздух сквозь зубы.

— Лучше, — говорит Катя. — Всё равно плохо.

Я поднимаюсь. Пот щиплет глаза. Ладони влажные, пальцы дрожат. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в кожу, и это возвращает меня в тело.

— Ещё раз, — говорю я.

Она кивает — без жестов “молодец”. Просто кивает: приняла.

Камни летят один за другим. Сначала она бросает с паузой — проверяет, как я реагирую. Потом делает паузы короче. Потом начинает менять угол: то справа, то слева, то почти по прямой. Несколько камней она запускает “вдогон” — пока я ещё выпрямляюсь после предыдущего.