Альтхейм: игра на выживание

Глава 11. Совместный щит

Влад

На обратном пути, когда мы уже почти достигли знакомой тропы, происходит нечто странное. Воздух становится тяжелее и вязче. Каждый вдох даётся с трудом, как через тёплую мокрую ткань.

Я делаю вдох — и слышу его. Слишком громко.

Тишина… Она становится ненормальной. Такой тихой она быть не может — это тишина перед бурей. Стихают листья. Пропадает ветер. Даже наши шаги звучат лишними.

Я чувствую, как кожа на спине стягивается. Катя тоже останавливается, её тело напрягается, в стойку. Она медленно оборачивается, сканируя пространство вокруг острым, внимательным взглядом. Ловлю этот момент и тоже “становлюсь тише”: поджимаю сумку ближе к телу, чтобы ремень не стукнул о камень.

Даже ветер, который только что шелестел, теперь затаил дыхание. Что-то не так. Что-то совсем не так. И это "что-то" приближается, медленно, неотвратимо.

Разум пустеет, тело выполняет приказ само: не двигаться. В этой тишине любой звук кажется криком.

Я успеваю заметить лишь размытое движение, мелькнувшее между валунами.

Оно появляется настолько стремительно, что мой мозг не сразу обрабатывает увиденное. Это существо — плохая смесь гиены и древнего ящера. Его длинное, гибкое тело покрыто редкой бурой шерстью, сквозь которую проглядывает чешуйчатая кожа, отливающая металлическим блеском.

Массивные лапы оканчиваются огромными когтями, между пальцев натянуты странные перепонки, как у водоплавающей птицы. Пасть раскрывается в яростном рыке, обнажая ряд острых, загнутых назад зубов, которые блестят в тусклом свете, как полированная сталь.

Зубы сидят так, чтобы рвать и не отпускать. Это видно сразу, даже мне.

Глаза существа — два жёлтых огненных шара с узкими вертикальными зрачками — держат нас на прицеле голодом. В них нет ни капли разума, только расчёт хищника.

Его утробный рык вибрирует в груди, наполняя воздух угрожающими звуками. Существо скалится, демонстрируя клыки, пригибается к земле, пружиня мускулистыми лапами.

Меня сковывает, руки тяжелеют. Это машина для убийства, созданная чтобы охотиться и уничтожать. И сейчас эта машина нацелилась на нас.

И всё равно я первым делом смотрю на Катю, а не на него.

Она реагирует так, как реагируют те, кто уже платил за промедление.

Её рука проваливается к поясу. Нож появляется в ладони с такой плавностью и уверенностью, будто он был там всегда, и является продолжением её руки. Она делает стремительный шаг вперёд, закрывая меня собой. Её прямая, напряжённая спина становится непреодолимой стеной между мной и смертельной угрозой.

В горле встаёт странная, почти злая мысль: “не смей”. Не к твари — к миру.

Но я уже в движении, движимый простой ясностью: если она погибнет, я останусь один.

Я не могу убежать. Не смогу выжить в одиночку. Потому что без неё я — никто. Просто ещё одна жертва этого жестокого мира.

И ещё потому, что если я сейчас побегу — я буду помнить это до конца своей короткой жизни.

Мои пальцы судорожно сжимают первый попавшийся камень. Он тяжёлый, с неровными, зазубренными краями, совершенно неудобный для броска. Замах. Резкий выброс руки — всё происходит в доли секунды.

Камень летит криво, неуклюже и бьёт о валун всего в шаге от чудовища. Но этого достаточно. Внимание твари на мгновение переключается, её голова резко дёргается в сторону звука. Я не попал — но я “влез” в бой. И это уже не ноль.

Катя использует момент.

Она не бросается вперёд “красиво”. Она входит в дистанцию быстро и точно, корпус разворачивается, плечо уходит вниз. Нож идёт вверх, под челюсть — туда, где меньше защиты. Одно движение, короткое, без лишнего размаха.

Удар.

Тварь захлёбывается звуком, который не похож на рык. Когти скребут камень, лапы пытаются толкнуть тело вперёд, но уже поздно. Из пасти вырывается влажный хрип. Она дёргается ещё раз — и оседает, тяжело, всем весом. Пыль поднимается облачком и тут же падает обратно.

Я стою и смотрю, как кровь стекает по ножу. У меня в ушах стучит пульс. Ладони мокрые. Камень, который я бросил, кажется игрушечным и бесполезным — и всё равно именно он дал Кате секунду.

Катя не расслабляется сразу. Она ждёт — полшага назад, нож наготове, взгляд на туше. Только когда тело перестаёт дёргаться, она поворачивается ко мне.

— Ты… — она произносит это так, как будто в слове есть вопрос. — Ты не убежал.

Я смотрю на неё и сам не понимаю, откуда берутся слова. Они выходят сами, без раздумий, без страха:

— Не мог. Если бы ты погибла, я бы не выжил.

Я слышу, как это звучит — слишком прямо. Но я не беру назад.

Тишина. Только ветер, наконец, возвращается.

Она молчит. Её взгляд скользит по моему лицу, как проверка. Потом кивает.

Я замечаю на её щеке тонкую полоску — кровь или грязь, не знаю. Рука сама делает движение вперёд, и я успеваю остановить себя в последний момент. Не уверен, что имею право.

Катя замечает это тоже. Её взгляд скользит по моей руке, потом обратно на лицо. И в её глазах на секунду появляется что-то совсем человеческое: удивление без насмешки.

От этого внутри теплеет сильнее, чем от костра. И я злюсь на себя за это.

Я не знаю, как это назвать.

Может, доверие.

А может, просто понимание: мы теперь — не двое одиночек. И я впервые ловлю себя на желании держаться ближе к ней не из страха, а из… необходимости быть рядом.

***

Интерфейс вспыхивает резко, как вспышка света в темноте.

Вы улучшили „Наблюдение“ (уровень 2)

Я моргаю. И понимаю, что вижу больше: пыль на камнях лежит слоями, и на одном слое — свежий след, смазанный. Там, где тварь стояла до рывка. Я бы не заметил этого вчера. Сегодня замечаю.

Следом появляется второе:

Вы освоили „Сбор пищи“ (уровень 1)

И третье заставляет меня замереть: