"Альветанд" заберет всех

Глава 4.1

Кэналану снился прекрасный сон о том, как его пес Эдди – ныне покойный – трепет его за руку, пытаясь разбудить хозяина для утренней прогулки. Каково же оказалось разочарование юноши, никогда он открыл глаза и понял, что на запястье вибрирует норвер. Еще и гудит противно. Он еле заставил себя перевернуться на спину и коснуться пальцами экрана, отключая будильник.

«Лучше бы я не просыпался… Кома еще никогда не звучала настолько заманчиво», – Кэналан тяжело вздохнул. Заставить себя встать с кровати оказалось еще сложнее. Времени на сборы – всего полчаса. После контрастного душа проснуться получилось, причем не по своему желанию: то кипяток, то ледяная вода. Настроить температуру никак не получалось: вместо нормальной сенсорной панели для регулировки из стены торчали два примитивных вентиля, и крутить их пришлось долго.

На завтрак времени совсем не осталось, да и не хотелось опять кашей давиться. Кэналан быстренько переоделся в имеющуюся в шкафу одежду и поспешил на поиски кабинета. Оказавшись в северном крыле, он практически сразу наткнулся на второй лекционный зал, куда неспешно и нехотя стекался народ.

– Утро недоброе, – Кэналан плюхнулся на средний ряд, где сидели товарищи.

– Паршиво выглядишь, – безрадостно отозвался Вальгард, не особо отличающийся от него: такие же мешки под глазами и замученное лицо.

– Сам не лучше, – буркнул он. – Вот честно скажи… Ты чем вчера ужинал?

– Половиной батона хлеба и ломтиками сыра…

– Тоже сковородку спалил? – сочувственно поинтересовалась Тэрия. Все еще становилось грустно от воспоминаний о вчерашнем вечере: вонища долго не выветривалась. – Я хотела приготовить мясо… В общем, ела салат. Надеюсь, столовая уже открыта. Есть хочу – умираю. Если услышите странные звуки, знайте: мой желудок негодует.

– Я негодую вместе с ним, – Кэналан демонстративно достал из рюкзака здоровый учебник и со стуком положил на столешницу. – Нас засунули куда-то в прошлое. На аукционе этот кусок старья с руками бы оторвали.

– Даже когда я был молод, бумажных учебников не застал, – Райнар опустился на соседнее сидение, близ юноши. – С самого первого класса использовали электронные версии. Прапрабабушка тоже их не видела в глаза. Во время обучения, я имею ввиду. Тогда еще не было виртуальных классов, и ученики приходили в школу и ВУЗы лично. Ей очень нравились вот такие, бумажные экземпляры, и она собирала свою домашнюю библиотеку. Книги уже не продавались, а типографии закрылись за век до ее рождения.

– Господин Торрес, – Тэрия наклонилась вперед, выглядывая из-за Вальгарда. – А Вы готовить умеете?

– Готовить? – он ненадолго задумался. – Я могу сделать что-то простенькое: кашу сварить, например. Однако мастерство, описанное в поваренной книге, мне неподвластно. С доступностью готовой пищи мало кто похвастается настолько ненужными навыками.

– Нам бы не помешали кулинарные курсы вместо тематики текущего года… – Вальгард покосился на огромный учебник, который благополучно забыл дома, и взял книжку в руки. – Да уж. Я никогда не видел книги.

– Они у тебя на столе должны лежать, – скептически заметила Тэрия.

– Я не обратил внимание, если честно. И с собой ничего не брал сегодня, – он осторожно открыл учебник, пролистал несколько страниц. – Бред какой-то. Не понимаю, как раньше могли учиться вот так… Без быстрого поиска тяжко.

В помещение вошли шесть кураторов и высокая, худая женщина с вытянутым лицом и сильно выступающими скулами. Ее движения выглядели размеренно, плавно, и чувствовалась в них некая скованность. Маленькие черные глазки-бусинки недовольно взирали на всех из-под темной прямой челки, скрывающей брови.

– Уважаемые студенты, – ее низкий голос звучал громче за счет технологии усиления голоса, вмонтированной в преподавательский стол. – Обращайтесь ко мне мадам Ирс, но предпочту, чтобы не обращались в принципе. Я являюсь заместителем директора и руковожу северным крылом. В этом году дисциплина серьезная: комиссары обладают широким спектром прав и обязанностей, а также – достойным уровнем знаний. За девять месяцев обучения вы научитесь тому, что сейчас не умеет делать никто.