Аля и Зверь

39. Долго и счастливо

— Ну, мне пора, — обозначила хитрая бабушка, и шустро шмыгнула в экипаж. Она поняла, что провела всех с максимальной выгодой для себя, и решила побыстрее смыться восвояси, пока мы не опомнились.

Кир жестом велел Безликим проводить её до границы. Те бодро повиновались и в течении минуты экипаж скрылся с глаз, после чего мужчина положил руку мне на талию, и легонько подтолкнул по направлению к дому. Я, маяком полыхая от стыда, молча повиновалась.

Хотя чего мне, собственно, было стыдиться? Меня всего лишь подло подставили, нагло обманули, хитро провели, использовали в собственных целях! Я, можно сказать, стала жертвой чужой недоброй воли, и с чего бы мне вдруг чувствовать себя виноватой? Конечно, не с чего. Хотя… Возможно… Мне не стоило быть настолько эмоциональной с самого начала, и присмотреться к тому Киру у фонтана чуть внимательнее… Возможно, тогда бы я заметила некоторые явные несовершенства в его облике… Это все проклятая вода! Через нее картинка казалась неправильной. Так что я ни в чем не виновата, ну уж нет! Но щеки, несмотря на все мои мысленные оправдательные доводы, продолжали предательски изображать коммунистический флаг.

— Ну что ж, — протянул Инквизитор, демонстративно захлопывая за нами дверь и неспешно приближаясь. — Настало время услышать твое решение, да, принцесса?

Мы стояли посреди точной копии просторного холла его бывшего дома в Лебяжьем, с теми же кожаными креслами и диваном вокруг стеклянного столика, с теми же мохнатыми коврами, тяжелыми портьерами и камином из нешлифованного камня. И воздух здесь был пропитан запахом пламени и его духов…

Я сглотнула, и отступила на шаг. Жарковато тут, хотя камин не растоплен. Странно. Водички бы… А то что-то в горле как-то вдруг пересохло…

Инквизитор, полностью оправдывая название своей бывшей должности, хищнически улыбнулся, и сделал еще пару плавных шагов навстречу. Я осталась стоять.

— Ну так каково же твое решение, принцесса? — мягко поинтересовался он, чуть склонив голову набок.

Молчение затянулось, и он воспользовался им, чтобы сделать еще шаг ко мне.

— Я всё поняла! И не нужно на меня давить!

— М-м-м? — в притворном удивлении протянул тот, наслаждаясь своей игрой.

— И не надо на меня так смотреть!

— Как «так»?

— Вот так! — я в меру сил и актерского таланта изобразила пучеглазую гипножабу и снова под шумок отступила на шаг к камину.

— И что же ты поняла? — промурлыкал он, неспешно обходя кресло на своем пути, лениво очерчивая его спинку пальцами.

— Всё, я всё поняла! — кажется, в моем голосе проскользнули истерические нотки.

— Я весь внимание.

— Я ни в чем тебя ни виню, и все между нами остается по-прежнему. А вообще, меня подставили!

— Разумеется, — улыбнулся он довольной улыбкой волка, почуявшего загнанную добычу. — И я тоже тебя за это нисколько не виню.

Я робко глянула на него исподлобья.

— Правда?

Мужчина серьезно кивнул, но странный блеск в его темных глазах явно не сулил ничего хорошего. Мои собственные глаза подозрительно сузились в ответ, отчего его зловещая улыбка стала на миллиметр шире.

— Теперь, раз мы всё прояснили, думаю, настало время поговорить и о наказании…

— К-каком наказании?!

— Подумай сама, принцесса, — посерьезнел Кир, и начал картинно загибать пальцы. — Сначала меня незаслуженно заперли в собственном доме, обманули, оскорбили, бросили, оклеветали, потом вообще изгнали, потом снова заперли в пустынных землях… Так что теперь я вправе требовать компенсацию за свои страдания.

Вообще, только половина его претензий касалась меня лично, так что я попробовала возмутиться:

— И почему именно у меня?!

— А у кого же еще?! — прорычал он, и так внезапно шагнул вперед, протягивая руки, и его лицо при этом было настолько зверским, что я, не выдержав провокации, пискнула, и метнулась в сторону.

Как оказалось, только этого ему и требовалось.

Я со всех ног бросилась к лестнице. Инквизитор со злорадным смехом кинулся мне вслед.

Задыхаясь от ужаса и восторга, я бежала по лестнице вверх, подобрав юбки до неприличия и перепрыгивая через ступеньку. Но вот жалость, ноги Инквизитора были куда длиннее, и перепрыгивал он сразу через три, так что форы мне не дали, настигнув уже в конце лестничного пролёта.

Чужие пальцы собственнически вцепились в мою талию, как в родную, после чего Кир притянул меня к себе, подхватил на руки, и, довольно посмеиваясь, потащил в свою берлогу наслаждаться своей законной компенсацией… И не то чтобы я сильно возражала. Отрабатывать так отрабатывать!

*

Спустя полгода мы с моим Инквизитором (хотя теперь он официально именовался правителем Северных земель, они же Синие скалы) сидели на диванчике в полюбившейся мне мансарде перед широким панорамным окном и любовались великолепным видом на предзакатное море. Золотистые солнечные лучи мягко бликовали на наших браслетах, точнее, на двух половинках единого, коими мы и сами теперь являлись.

В тот момент, когда Кир снова надел мне этот ажурный серебристый браслет, кольцо Алеса само собой соскользнуло с моего пальца, и закатилось под диван, подтверждая слова Кира, что магия его браслета оказалась куда сильней. И было громадным облегчением больше не носить на себе это неприятное тяжелое украшение, которое невзлюбило меня с самого начала, как, в общем-то и я его...

Провожать закаты и встречать рассветы вместе давно стало нашей традицией. Да, у нас не было огромной Резиденции, и мы не любили шумных пафосных приемов, и поэтому нам было куда комфортнее вдвоем в нашем небольшом уютном доме на берегу моря.

Будучи рядом, было очень трудно оторваться друг от друга, некая неведомая сила притягивала нас, как магниты, вот и сейчас, сидя рядом, он держал меня за руки, притягивая все ближе, а потом и вовсе усадил к себе на колени, с блаженным видом зарывшись лицом в мои волосы. И это было самое лучшее время.

За последние месяцы я куда глубже узнала Кира, как человека, за это время я поняла, отчего его когда-то прозвали Зверем, но ничуть не перестала его любить ни на грамм. Его высокая должность подразумевала практически круглосуточную занятость и немалую ответственность, и оттого он мог быть по настоящему жестким со своими подданными и изредка даже жестоким, но никогда – несправедливым. И поэтому очень трудно было его в чем-то винить. Я понимала и принимала все его решения, каждый раз удовлетворенно замечая, что правитель всегда руководствуется только здравым умом и никогда - пустыми эмоциями. Он отдавал своей новой должности себя всего целиком, лишний раз подтверждая, что быть правителем не было для него определенной прихотью. Скорее, это было призванием. И все окружающие ценили его за этот особый дар, за ежедневный труд и все старания, положенные на восстановление когда то безнадежных Северных земель. Ценили, боялись и безмерно уважали.