Алые паруса для мамы

Глава 48.

Вадим готовился к репетиции, он решил, что в капитанском кителе на сцене будет смотреться нелепо, поэтому переоделся в гражданскую одежду, которой у него был не богатый выбор: черные джинсы и футболка. Он улыбнулся своему отражению в зеркале представив реакцию Ники, когда она узнает, кто будет ее партнером по спектаклю, улыбка получилась немного хищной и Зорин порекомендовал себе пореже улыбаться, чтобы не спугнуть добычу девушку.

Он направился в сторону малого зала, по пути встречая удивленные взгляды персонала, которые не сразу узнавали капитана в таком непривычном виде, и, роняя челюсти, провожали его взглядом. Капитан всегда был красавцем, но сейчас он излучал невероятный магнетизм, от его обычной холодной сдержанности не осталось и следа, даже его походка изменилась с четкого военного шага на легкую, пружинистую поступь пантеры вышедшей на охоту.

Когда Вадим Дмитриевич вошел в концертный зал, режиссер, увидев капитана, тут же объявил всем присутствующим об изменении в актерском составе. Зорин едва сдержал улыбку, увидев недоуменные лица. Очень быстро эта новость разнеслась по всей творческой и около творческой братии, и уже скоро в зале было не протолкнуться от сотрудников, пришедших под различными предлогами поглазеть на такого непривычного капитана.

Вадим вникал в суть роли, когда почувствовал, как по спине побежали мурашки, и даже до того как обернулся, он понял - это Ника.

Ему понравилось выражение ее лица, когда они встретились взглядами. Это был неприкрытый, совсем детский восторг, еще секунда и казалось, она начнет прыгать и хлопать в ладоши. Зорин тоже не скрывал своей радости, ему так и хотелось прокричать: «Тадам! Сюрприз!», - и закружить Нику в объятиях. Но вокруг было полно народа и «партнерам» по роли оставалось только смотреть друг на друга, под аккомпанемент что-то вдохновенно объясняющего режиссера.

До сознания этих двоих доносились лишь обрывки фраз, слишком они были поглощены своим, только им слышным диалогом, но хоть их диалог и не был слышен, но понятен он был не только Вадиму и Нике, любопытным сотрудникам тоже становилось очевидна причина разительной перемены в поведении капитана. Шоу становилось все интереснее, но Валентин Эдуардович, уже начинающий жалеть, что пошел на поводу у Зорина, разогнал толпу зевак.

Наконец режиссеру удалось докричаться до капитана, он объяснил слегка пришедшему в себя Вадиму Дмитриевичу задачу на сегодняшнюю репетицию. Валентин Эдуардович решил начать работу с финальной сцены.

Непосредственно во время прогона режиссеру стало наглядно понятно: замена актера на Зорина была не лучшей его идеей. Дело в том, что предыдущий Дон Гуан был стройный и гибкий юноша, ростом чуть выше Ники, и он очень достоверно играл испуг перед пожилым, коренастым, но невысоким Командором. А Вадим Дмитриевич - почти двухметровый спортивный мужчина, широкоплечий, с развитой мускулатурой, особенно явно подчеркнутой тонкой футболкой, и с подавляющей аурой привыкшего командовать капитана. И поверить в то, что он испугается неказистого актера, не представлялось возможным, более того, на фоне статного Зорина пожилой Командор смотрелся плюгавеньким крестьянином.

Вадим Дмитриевич понимая, что роль надо как-то вытягивать, пытался сжаться и ссутулиться, чтобы казаться меньше, но все равно не нужно было быть Станиславским, чтобы крикнуть его попыткам испугаться статуи: «Не верю». Валентин Эдуардович хватался то за сердце, то за голову, спектакль был под угрозой срыва, он пытался добиться от капитана актерской игры, пытался объяснить, что главное не размер тела, а величина таланта, он кричал Зорину:

- Вадим Дмитриевич, голубчик, вы же не горбуна из Нотр-Дама играете, а благородного дона, выпрямитесь немедленно, - возмущался ужимкам капитана режиссер.

Вадим выпрямлялся и снова попытался изобразить испуг при виде Командора, на голову ниже него, выходило это очень комично. Технические сотрудники сцены откровенно ржали, актеры, те которые рискнули остаться - слишком многим хотелось посмотреть на чудачества их грозного капитана - сдавленно хихикали, прячась от глаз злого режиссёра, а Ника, которая в этой сцене должна была упасть в обморок от испуга, падала, но уже от смеха. Капитан же, с совершенно невинны видом, послушно пытался исполнять все указания режиссёра, демонстрируя скромность и непонимание, почему все хохочут, а Валентин Эдуардович сердится.

Режиссер предпринял попытку поменять Командора, благо роль у того была небольшой, с минимальной актерской игрой, и присмотревшись к присутствующим актерам и другим сотрудникам, он остановил свой выбор на Павле Виноградове, тот точно не уступал в росте высокому капитану, а по ширине так и вовсе превосходил его. Виноградов почему-то не сразу согласился, объясняя режиссеру, что ничего не получится, со смехом заверяя, что капитан его тоже не испугается, что это уже проверено на личном опыте. Но все же в очередном прогоне вышел на сцену.

Если до этого момента смеялись все вокруг кроме капитана, который не позволял себе даже легкую улыбку, лишь чертей отплясывающих в его черных омутах он не мог спрятать. Но когда в роли Командора вышел Паша, Вадим заржал как конь, и все не мог успокоиться, пока не закрыл себе глаза обеими руками, чтобы не видеть Виноградова. А Паша, тоже широко улыбаясь, сказал чуть не плачущему от досады режиссеру: «Я же говорил», и ушел со сцены.

В итоге промучившись больше часа, режиссёр оставил попытки отработать финальную сцену и, вручив Зорину текст, приказал Нике самой разбираться со своим партнером, но чтобы на завтрашней репетиции такого цирка не было.

Зорин сиял всеми тридцатью двумя, все складывалось, даже лучше чем он рассчитывал. Индивидуальная репетиция с любимой. Вот если бы он раньше знал, что так можно, давно бы уже Никиного партнера заболел.

Ника же наоборот выглядела немного растерянной, в ее голове пронеслась мысль: «Кажется, кое-кто собирается от осады перейти к непосредственному штурму». И если от атаки кое-кого серьезного Ника еще могла отбиться, то кое-кому улыбающемуся от уха до уха она противостоять  не могла, слишком уж милым капитан выглядел, это если не вглядываться в чертей, которые в этот момент тоже вели себя скромно, пытаясь изображать очаровательных ангелочков.