Алый колос. Проклятие

Глава 6

– Возрадуйтесь, невинные девы! – разносится над деревней голос худющего мужичка. Стоявшая колом бородка дает ему отчетливое сходство с козлом мельника. Скотина неодобрительно смотрит на своего людского брата, пощипывая траву у забора хозяина.

– Смотри-ка, княгиня сама пожаловала. Стребовать с нас чего хочет? Ох, у нее и платье! А серьги-то смотри, каменьями все изукрашены! – сестрица пихает меня локтем в бок. С трудом сдерживаюсь от того, чтобы первый раз в жизни на нее не накричать.

Нет мне дела до того, что платье диковинное, а сама княгиня девчонкой глядит, хоть сын у нее уже взрослый. Не замечаю камней разноцветных на худых пальцах, которые меха чернобурки к груди прижимают. Взгляд только брезгливый ощущаю, которым благородная Власта крестьян обводит. Будто мы вредители какие, которые властительнице наряд и настроение испортить изволили.

В глазах слезы стоят от обвинений гадких. Голоса деревенских в ушах звучат. Я же помогать им хотела, дар ведомской принять. Пусть и сторонились меня, шептали за спиной. Как ведой бы стала, мигом уважение заимела. Не боюсь я жителей Нави, с русалочьим народом дела вела, с мертвяками бы, коли надо, научилась говорить.

– Сама наимудрейшая и наипрекраснейшая княгиня Власта почтила вашу деревню своим присутствием.

Говоривший от лица княгини песноплюй мог сколько угодно горло надрывать, обращаясь к народу. Судя по лицу княгини, она видела на погребальном костре этот визит. Нос свой точеный платочком прикрыла. А ткань-то у этого платочка нежная, будто из лепестков цветка какого сшита.

То тут, то там шепотки раздаются. Почти все девчонки на наряд Власты любуются. За такой платочек любого юродивого каждая вторая бы расцеловала. Сказали бы, что поцелуй он, мол, что – губами щеки коснуться, и нет его. А платочек такой по праву рождения только быть может. Что за него богами обиженного разок приголубить?

– Прославленный в битвах князь Яромир жениться желает, – объявляет наконец причину визита гость. Эта новость вызывает в рядах девушек и стоящих чуть поодаль прочих деревенских шепотки и переглядывания.

– Так года не прошло, как князь женился, – прерывает речь мужика вышедшая к старосте бабушка. Веда брови хмурит: то ли от ссоры на пороге нашего дома не отошла, то ли недоброе чует.

– Все так, люди добрые. Князь наш трижды женат был. Первую жену молодую лихорадка сразу почти унесла. Вторая княжна, как с войны он вернулся, в родах померла. Последнюю супружницу на охоте зверь свирепый задрал.

– Видано ли дело: девка на охоте, тьфу! – доносится до меня злобный шепоток бабки Веры. Главная сплетница деревни стоит где-то посредине от выстроившихся в ряд девушек и толпы деревенских.

– Не принято так рано женихаться-то, меньше года прошло, – шепчутся девчонки за спиной. Я согласна с ними: что за охальник Яромир такой, ежели у него чресла горят и полугода без женки под боком не может?! Любушек же небось из дворовых девок не счесть!

– Хватит! Не думаю, что стоит простому люду знать о жизни княжеской. Ты здесь две зимы будешь распинаться! Из ваших сыну невесту выберу. Кровь разбавлять надобно. Как невестка знатная, так худющая и в хворях вечно. Потомства выносить не в состоянии! – Власта требовательно протягивает вперед руки.

Выглядит смешно, когда ее, статную и высокую, принимает с лошади недавний болтун из ее свиты. Кто-то из девчонок начинает хихикать. Выглядит это и правда так, будто крот волчицу обхаживает.

Крякнув, мужик ставит княгиню на ноги, кланяется ей в пояс и отходит от греха подальше, потирая украдкой поясницу.

– Тебе весело? – слышится высокий голос княгини справа. Вздрагиваю, хоть и понимаю, что вопрос относится к Настасье – первой на деревне хохотушке.

Наська поднимает испуганные, почти детские еще глазища. Только четырнадцать недавно исполнилось девчонке. Родители в ней души на чают, балуют. Ясное дело, что та смешливой и улыбчивой растет.

Голова дергается в сторону, будто мне дали по щеке. Ощущаю на языке вкус песка и пепла. Вкус несправедливости. Молчу всегда, когда несправедливы со мной, но бросаюсь раненым зверем на защиту слабых.

Пальцы сестрицы впиваются в мой локоть, удерживая на месте. Не вижу со своего места Наську, но, судя по сдавленным всхлипам, пощечина ей щеку сильно ожгла.

– Еще кто-то хочет посмеяться? – интересуется нарочито елейным тоном княгиня. Чуть скашиваю глаза влево. Этого хватает, чтобы заметить промелькнувшую улыбку на узких губах Власты.

Терпеть не могу тех, кто тешится за счет слабых! Но права сестрица, и так деревенские считают, что я проклятье на голову всех повесила. Мне только еще против княгини выступить у всех на виду не хватает.

– Ты говорил, Ерофей, что в этих краях все красавицы, – неприятно тянет женщина, проходясь по сгорбленным в поклонах девичьим спинам острым взглядом.

– Так ты дальше чуть пройди, матушка, – подскакивает нетерпеливым козлом появившийся рядом со своей благодетельницей мужичок.

Пощечина посильнее первой достается и ему. Княгиня морщится, вытирает о платок пальцы, будто запачкалась.

– Я сколько раз тебе говорила “матушкой” меня не называть! Даже Яру не дозволено… – Власта делает судорожный вдох сквозь стиснутые зубы.

Она рядом, и я ощущаю как от ее фигуры веет злобой. Сжимаюсь в комок, хоть и понимаю прекрасно, что мне женой князю не быть. На мне она свой выбор не остановит..

– Ты. К завтрашнему вечеру чтобы на пороге дома нашего была. Сказать мне хочешь что, невестушка?

На время я теряю дар речи. Да быть того не может! Я же так и стою в капюшоне, глаза в землю опустив. Не возьмет же княгиня за сына кота в мешке. Хоть капюшон мне откинуть должна была приказать.

– Не…ничего, – сдавленно пищит сбоку. Мелькает кинутый красы неописанной платок. Пальцы сестры впиваются мне в руку так сильно, что становится больно.

– Платок отдашь на входе. По нему слуги мои тебя и узнают. Наряд не забудь надеть, какой оставлю. И помойся! От каждой из вас коровником разит!