Алый колос. Проклятие

Глава 9

Я иду за стражником ни жива ни мертва. По сторонам не гляжу даже, хоть обычно и ворчит бабуля, что любопытство погубит Лиску рано или поздно. Замечаю только, что холодно тут: зуб на зуб не попадает, а еще пахнет как-то странно.

Дома у нас… Сердце сжимается, из груди рвется, глупое. Нет больше никаких “нас” и дома у меня нет! В бывшем доме травами пахло, сбитнем, хлебом и деревом. Тут же чем-то кислым, сырым, неприятным. То ли вином испорченным, то ли еще чем.

Если во дворе запах стоял неприятный, то светлица встретила меня чистотой и запахом сдобы сладкой. Рот сам собой наполнился слюной – с утра яблоко только сегодня сгрызла. Живот поприветствовал стены княжеского жилища приглушенным урчанием.

Стражник отвернулся, пряча ухмылку в усы. Передо мной одну из дверей распахнул. Стояла некоторое время, не в силах ног от пола оторвать. Дверь-то у деревенских только входная обычно. От ветра. холода, чтоб злые силы не проникли. Меж комнатами плат широкий висит, да и редко у кого две комнаты-то. И стар и млад на лавках спят, на печке. А тут лестница на второй этаж бежит. Видать, места немерено.

Ох, и куда же ты проклятая лешачиха попала? Просто дом другой, запахи, окружение, а будто в мир другой за непочтение боги отправили.

Отпрыгиваю, едва не сбивая с ног следующего за мной стража. Тот охает: то ли от неожиданности, то ли от того, что я его локтем ударила. А как не ударить, когда ноги утонули в чем-то мягком.

Ботинки свои я у входа оставила. Не похожи они на сапожки свадебные, грязью и глиной залеплены.

Как же неудобно под платом этим! Вроде и видно через него, но очертания только предметов, не более.

– Ты чего как в болото ступаешь, княжна? Ковров что ли не видела? – удивляется сзади страж.

– Не видела, господин, – послушно соглашаюсь я, – Где в нашей деревне-то. У нас кузнец умелый. Мечи, булавы да шлемы на войну делал. В соседнем городишке ювелир украшения для князей ковал. А ткачих отродясь в наших краях не было.

– Какой же я господин, – хмыкает стражник, – Сейчас в храм тебя отведут, и ты мне госпожой будешь.

– Вежливость власть украшает, грубость невежество показывает, – отзываюсь тихо.

– Нелегко тебе с такими думами будет с княгиней ужиться, – стражник произносит это едва слышно, торопливо, чуть ли не через плечо озираясь, – Не дело тебе с ногами голыми, княжна. Девчонку тебе пришлю, пусть обувку подберет.

– Благодарю на добром слове. И проводил что, благодарю, – я низко кланяюсь человеку, который хоть какое ко мне участие проявил. Тот уходит, бормоча что-то про княжен глуподырых. Слугам еще кланяться те изволят!

Казалось, что дверь за ним закрыться еще не успела, как в нее бочком юркает худенькая девчушка. Когда она поднимает на меня взгляд, вижу, что глаза у нее синие, как васильки. Волосы золотистые, пальцы нервно косу перебирают.

Она мне так маленькую сестру напоминает, что сами собой слезы на глаза наворачиваются. Агнеша только бойкая всегда была, а девчушка как пичужка лесная, во двор человека которая залетела. Стоит, мнется, подойти ко мне боится.

– Не бойся меня. Тебя стражник послал обувку мне дать? Зовут-то тебя как? – сажусь на лавку дивную, мягкую. На самый краешек. Хоть платье на мне невестино, чистое, боюсь все равно собой все запачкать.

– Подобрать чего-нибудь надобно. В храме полы холодные, застудишься. А по имени… Дареной все кличут, – девчушка слабо улыбается. Она такая маленькая и худенькая, что ей годков восемь даю от силы.

– Десятый год прошлой весной минул, госпожа.

Смущаюсь, понимая что возраст девчушки вслух угадать решила.

– Поужинать перед обрядом изволишь? У нас Любава булочки пекла сегодня. Вкуснющие! Ой!

Не успеваю удивиться испугу девчушки, как та хватает меня за рукав, – Я не крала! Мне Любава сама дала! Только ту, которая подгорела! Госпоже Власте только не говори! Богами молю!

Поглаживаю маленькую служанку по волосам. Та замирает, будто дикий зверек. Дышит тяжело да прерывисто.

Да что происходит в хозяйстве княжеском, что дите так на прикосновение реагирует?!

От ужина я отказываюсь. Мне сейчас только от нервов при обряде исторгнуть из себя его не хватает. Дарена кивает, дверь прикрывает за собой, оставляя меня одну в богато украшенной комнате.

Не успеваю напугать себя подследствиями подмены окончательно, как девчушка возвращается. С собой охапку обувки тащит. У меня дыхание перехватывает. Туфельки такие на ярмарке только видела, как бабушка пару раз в город брала. Таких деньжищ стоили, что за всю жизнь не накопить.

Выбираю белые, под платье, притоптываю каблуком, пытаясь понять как сидят на ноге.

– Княжна… Пора нам. Я в храм тебя отведу. В глаза Власте да князю не смотри. Не любят они этого. И старайся ничем не злить – плохо будет.

Я и без добрых советов Дарьи понимаю, что лучше не злить новую маменьку. А еще “маменькой” только про себя называть. Мне двух пощечин, которые видела, хватило. Сомневаюсь, что мой статус хоть чем поможет.

Храм оказывается под землей. Следую по витой каменной лестнице за освещающей путь служанкой. Упадешь – костей не соберешь. Лестница длинная, перил нет, а уходит та будто к самому Чернобогу в чертоги.

– Не спешила на собственную свадьбу-то, невестушка, – встречает меня “добрым словом” княгиня. Молча почтительно склоняю перед ней голову. Захоти сейчас ответить что – не смогла бы. Язык будто к зубам примерз.

Останавливаюсь у ритуальной чаши в центре каменного храма. Одна из жриц торопливо вяжет мне на запястье красную нить.

Слышу справа тяжелое, хриплое дыхание. Так дышит тучный человек либо тот, которому больно. Ногтями свободной от нити руки впиваюсь себе в ладонь. Страх грызет за горло, будто собака нерасторопного зайца.

Рядом со мной высокий, крупный силуэт в черном. Горящие свечи не могут до конца развеять мрак, осветить черты его лица. Низко надвинутый капюшон делает желание разглядывать будущего мужа попросту бесполезным.