Алый колос. Проклятие

Глава 10

Порядки в семье княжеской диковинные! Каравай свадебный разломить и богам поднести не дали, гостей со стороны невесты понятное дело почему нет, а со стороны жениха-то? Может у них принято на второй день столы накрывать?

Веточкой омелы от нечистой силы не окурили. Воды из одного кубка не испили с женихом. Руки вместе связать должны, а между мной и князем еще пару поставить можно. Богов не призвали клятвы свидетелями. Лучины из дуба с двух сторон не пожгли, чтоб путь брачный осветить.

Муж мой ни словечка за церемонию не проронил. Стоит, покачивается, будто мертвяк, из земли себя сам выкопавший. Дышит хрипло, устало. Единственный раз согласие из себя выдавил, когда спросили венец княжеский по своей ли воле на голову мне надевает.

Пальцем не дернул при этом, чтобы златое украшение с каменьями драгоценными у жрицы взять и на голову мне возложить.

Ведара же около сына стоит, в черном вся. Ощущение такое, что не на свадьбу пришла, а тризну справлять. Улыбку за время обряда ни разу из себя не выдавила. Смотрит на меня так, будто обманом невеста в дом ее проникла, а не сама платок ей дала.

Будто женился бы князь без нужды на безродной. Хоть полон дом детей будет, он как вольный ветер в поле. Помиловаться бы только приходил. чтоб очередного ребетянка заделать.

Простые мужики в этом деле… честнее, что ли. Они хоть тебя в род свой принимают. А коли повезет, то о жене заботятся. Федот тот же жену свою любит. Все платки расписные ей на ярмарке покупает, да живот гладит, приплода поджидая, а тут…

Соглашаюсь вполголоса стать княжной. Не успеваю понять облегчение чувствую или зубья закрывшегося капкана, когда жрица говорит, что обряд совершен, и госпожой меня называет.

По имени даже ни разу меня не назвала за обряд. Зачем князю так скоро женка понадобилась, что все равно всем на невесту?

Мы живем в мире, где мужчина главный, это да. Но чтобы до такой степени невесте неуважение высказывать…

Моя новая маменька делает шаг вперед, еще один. Взор холодных карих глаз будто хочет мне руку отрезать. Крестьянскую руку, с загорелой кожей, с язвочками и ранами от перебора ядовитых трав.

У Агнеши отродясь таких рук не было. Сестрица уклонялась от работы грязной или варежки надевала, чтоб не портить нежную кожу.

– Это что за гадость?! – Власта хватает меня за запястье двумя пальцами, будто гусеницу или пеленки, младенцем запачканные.

Не успеваю ответить, как чувствую сильный удар по правой щеке. Стена храма холодная, с выступающими, острыми камешками. По лопаткам течет что-то липкое и горячее. Спину и щеку дергает болью.

Супруг издает странное восклицание, делает быстрый шаг по направлению ко мне. Из-под черного плаща тянется рука с длинными, какими-то несуразными пальцами в черной перчатке.

– Дрянь! Безродная! – Власта вцепляется в плат, прикрывающий мои волосы, дергает. Лишаюсь нескольких прядок волос, на глазах против воли выступают слезы.

Золотой обруч, звеня, катится с головы, исчезает в неосвещенной части храма. Зубы стучат друг о друга, когда княгиня бьет по другой щеке.

– А волосы-то, волосы! Огнем ведомским горят! Как посмела ты, мерзавка, невестой прикинуться?! Мы с другой девицей про обряд говорили.

Убивала бы взглядом мать мужа, так со свету на месте сжила бы. Бросаю взгляд на князя. Супружник неподвижно стоит, дышит еще тяжелее, чем во время обряда свадебного. Звуки издает странные. Будто бы… принюхивается?

Тело пробивает очередной виток страха. Как война князя изувечила, что тот на свет боится выйти? Что он хищным зверем ноздри на меня раздувает? Что хрипит, будто к предкам отойдет сейчас?

– В подвале ее запереть!

Красные нити, связавшие меня с семьей княжеской рвутся. Яромир не издает ни звука, будто в камень превратился.

– Да как же ж это, матушка?! – не верит в происходящее в сакральном месте стоявший у входа стражник.

У Власты привычка дурная есть. Теперь и богатырь стоит, оторопело щеку потирает. Ох, рука у княгини и тяжелая!

– Всех в змеиную яму посажу!

Краса-то у Власты будто у девицы молодой, ослепнуть можно. Вот душа только будто плод червленый. Как терпит еще правительницу народ? Князь в уделе своем слово имеет? Что как воды в рот набрал, когда супругу его унижают? Не любить не может и злиться, но совсем узы брачные не во что не ставят? Из-под каблука материнского выглянуть боиться? Не похож на воина прославленного. Он, гляди, и тени своей боится.

– Ты не обессудь, княжна, – бормочет страж, кидая испуганный взгляд на свекровь обретенную.

С Полозом родниться было надо, когда тот предлагал. Что там змеи, что тут. А что помереть бы пришлось – так это дело житейское. Не факт, судя по лицу Власты, что я ночь эту переживу. А Полоз, говорят, жен своих любят, не обижает ни одну, каменьями драгоценными одаривает.

– Я зла не держу на тебя, – говорю тихо, – Но не трогай: сама пойду.

Подвал оказывается на несколько пролетов лестницы выше. Который раз дивлюсь: кто ж храмы так низко строит? А может над пещерой древней дом построили, под храм спервоначалу ее приметив.

Ночь будет холодная, долгая и вряд ли чем хорошим закончится. Может я в таких тканях легких сразу помереть должна была? Кто невесту осенью, пусть и ранней одевает так?!

Мои соседи – крысы, метлы в ряд да ведро с чуть подгнившими яблоками. То ли подвал этот для заготовок кухни не используют, то ли дела с поварихой совсем у князя плохи. Судя по поведению Власты, скорее у княгини.

Почти засыпаю, утомленная дорогой и всем вокруг происходящим. Если не проснусь даже утром, то кто жалеть-то будет? У князя невесты не долго живут, но я первая среди них по смерти буду. Даже первую брачную ночь не протяну.

Сквозь подступающий сон, видимо, пробиваются воспоминания. Слышу хриплое дыхание князя рядом. Мотаю головой, чтоб избавиться от наваждения, но тут оно начинает издавать другие звуки. Рык. Странный, скрежещущий звук. Удар.