Алый колос. Проклятие

Глава 11

Сердце будто покрывается инеем, а я сама сжимаюсь в маленький комочек. Хочется барабанить в дверь, кричать, срывая горло. Это бесполезно – никто не придет. Не уверена в том, что меня специально не посадили рядом с чудовищем. А что стена меж нами…Ну, если вырвется – им радость и избавление, если нет – ещё чего для наглой девки придумают.

Лучше не гадать, как умертвит меня семья княжеская. Кто власть в руках имеет, тому жизнь чужая разменной монетой зачастую кажется. Княгиня про змеиную яму что-то говорила. Змей не боюсь, но и в темноте с ними сидеть не хочется. Интересно, ядовитых тварей подберут?

– “Напугать меня решат или умертвить, чтоб неповадно другим было князей морочить?” – эта мысль была последней, которая пришла в мою голову.

Страшный грохот. Камни осыпаются под мощными ударами. Странный звук обретает смысл, когда в проделанном в стене проеме появляется неведомая тварь. Когти у существа длинные, острые. Оно царапало ими стену, скользило по камню.

Больше всего рьяно нюхающий воздух гость похож на волколака. Да только ликаны-то тощие, на четвереньках передвигаются. Берут прытью, ловкостью да хваткой мертвой. Это же неправильный оборотень. Косая сажень в плечах, когтищи как у хозяйки болота. Росту богатырского, горбится, чтоб о потолок башку не расколотить.

Глаза и морду существа в темноте разглядеть невозможно. Окрас покрывающей его шерсти – тоже. Но сейчас унюхает меня это чудо-юдо и жрать отправиться, вот тогда на него и налюбуюсь.

Из горла сам собой вырывается приглушенный стон. Зверь издает уже знакомый рык, вперед кидается.

Издаю визжащую, высокую трель. Только после нее понимаю, что наряд невесты валяется от меня в нескольких шагах. Сама же в угол забилась и острые зубки на гостя щерю. Сама бы от страха застыла, отбиваться бы не посмела, да и толку-то. Лиска же моя – это дело другое. Боевой зверь, огрызается. Всегда от боли душевной, что снести нельзя, да от страха лютого в нее превращаюсь.

Чудовище замирает перед моей одеждой, протягивает когтистую лапу. Подносит к носу платье, ворчит глухо. Крутит башкой, пытаясь отыскать невесту княжескую.

Ткань пусть жрет, окаянный! Лисичкой подавится! Утробно ворчу, осторожно отхожу от чудища вдоль по стене. Хвост рыжий поджимаю, будто собака битая. Взгляда с “волка” не свожу.

Подкоп если из подвала сделаю, наружу проберусь? Ой, что-то мне подсказывает, что нет. У них же строители будто косорукими все были, что дом не как у нормальных людей.

Взвизгиваю в очередной раз, когда существо тянет меня за заднюю лапку из темного угла. Сцепляю зубы на волосатой ручище врага, но хищник даже не вздрагивает. Сопит, да к себе все ближе тянет.

Боюсь, что от ужаса сейчас подвал им затоплю. С презрением деревенские относятся к тем, кто штаны от страха мочат. А их к груди волосатой чудище невиданное прижимало?! То-то и оно.

Скулю уже не агрессивно, а жалобно, пытаясь вырваться из внезапных объятий. Это сейчас волколак воспылал ко мне нежданной любовью. А может в голову проклятому придет о стену лису кинуть, кости сломать, шкуру содрать. Кто ж знает, что в голове того, кого за гадости всякие в вид такой превратили. Хотя, быть может, по лесу лунному шататься любит. Тода и укусить могли.

Нет, идея плохая, как стал таким спрашивать. Да и на кровь человеческую вон как реагирует. Лисичка меня от смерти лютой спасла. Что еще в наряде невесты так хищника интересовать может? Не на башку же свою плат примерять собрался?

Зверь ворчит что-то невнятное, когда я пытаюсь вырваться. Волочит меня через дыру в стене в свое логово. Логово, к слову, обставлено куда богаче моего каменного пристанища.

Что за люди! Для проклятого у них кровать такая стоит, что впору князю самому в ней спать. Бадья чуть поодаль, фонарь плотной тканью закрытый. Даже стол есть, на котором, судя по запаху, заяц с травами остывает.

Для новой княжны – пол каменный и стены вокруг. Хоть бы света принесли, ломоть хлеба оставили. Я, между прочим, есть хочу! Сами попробовали бы с утра прожить на одном яблоке.

Лисий нос дергается, учуяв запах зайца. Даже сквозь травы он пахнет так, что начинаю давиться слюнями. Задними лапками по ручище лохматой загребаю, когтями зацепить пытаюсь.

Оборотень ворчит, роняет меня пол, схватившись за руку. А мне только того и надо! Огрызаюсь, вцепляюсь в ногу лежавшего на блюде зайца. Есть украденное забиваюсь под стол. И вообще, если тихо подошел, называется “нашел”. Угрызение совести меня с утра, возможно, мучать будут. Если доживу.

Волколак не делает попыток отнять утащенную из-под носа добычу. В пробивающемся из-под плата света фонаря вижу как чудище садится на кровать, издавая рычащие звуки.

Собой закусить не дала, ужин доедаю. Прямо плутовка из народных сказок. Сделать вид осталось еще, что лапку повредила, чтобы на себе таскал.

Любопытство – мой главный порок. Лиска моя его всячески со мной разделяет. Сперва высовываю из-под стола любопытный нос, принюхиваюсь. Мокрый мех, вода с какими-то травами, вино да курительные смеси. Волколак какой приличный попался! Пахнет от него что от платочка княгини, не так сладко разве что.

Пару раз щерюсь, чтоб не подходил, осторожно вылезаю из-под стола. В очередной раз дивлюсь габаритам чудища, а также воспоминаниям о том, как бережно тот меня к груди прижимал. Захоти, да такими когтями на кусочки бы меня порезал, а зубы-то…

Скалится оборотень еще похлеще моего, но пасть размером с голову невезучей лисички. Если у меня зубки мелкие, то тут одним клыком убить человека можно.

Морда вытянутая, заросшая белым мехом. Один глаз светится ярко-синим огоньком, другой едва дает понять каким был зрачок, покрытый бельмом. Через слепой глаз, пересекая всю морду, идут три рваных шрама.