Алый колос. Проклятие

Глава 12

Думала, что лисой спать легла, ей же и проснусь. Вот только волосы рыжие по груди мужской разметались. Руки за шею проклятого обнимают, а еще и ногу через него перекинула во сне, чтоб удобно было.

Лежу на каком-то богатыре, прижимаюсь к нему бесстыдно, чуть ли не сверху залезла.

Ну правильно, Леся, князь нам на кой? Странный какой-то, кузовок маменькин. А тут мужчина видный и лапищи у него – во! Защитить сможет, голову откусить, на тряпочки обидчика порвать.

В Навь только мне и незнакомцу дорога, если в таком виде поутру застанут. И придавил как ручищей-то своей! Человеком будто не особо меньше стал, чем в виде проклятом.

Хоть режут меня пусть, вот вниз я не взгляну только! Подозреваю, что мне так бедро рьяно проткнуть пытается.

Бабушке помогала, когда та срамные болезни гулякам деревенским лечила. Видела, конечно, мельком только, но наслушалась от деревенских как и что корень мужской делать может.

Это девицы богатые срам мужской никогда ни с кем не обсуждают. Да и с мальчишками когда купались в детстве навидалась! Делов-то, гордиться и гусаками по деревне ходить, если к тебе такая штука приделана! Неудобно же!

Вот спит сейчас мой гость ночной, а у него колом все стоит. Как перевернуться вообще можно? А штаны мужики как носят? Это ж помести в них все еще!

Мысли подходящие на утро первой брачной ночи. Вот только о муже те должны быть, а о не вояке каком-то, на груди которого проснулась.

– Пусти! – прошу наконец. Мой сосед по кровати ворчит только, крепче меня к груди прижимает.

– Пусти, говорю! – не успев даже задуматься, тыкаю мужчине под ребра. Девичье смущение верещит внутри чуть ли не громче лисички в ночи. Тот охает и наконец отпускает руки. Закутываюсь в одеяло и к стене отхожу. Не касаться ее голой спиной только: помню как на кровь проклятый реагирует, а при свете луны или нет, не ведаю.

– Ты кто? – оборотень ошарашенно садится на кровати, потирает ребра, смотрит на меня, как бы смешно не звучало, волком. На изуродованным шрамами лице горит уже знакомый по предыдущей ночи синий глаз.

– Лесяслава, – представляюсь негромко. Будто мое имя может объяснить все то, что происходит.

Мужчина смотрит на меня недоуменно, плечами пожимает. Зажмуриваюсь, когда этот охальник, не стесняясь наготы своей, встает на ноги. Когда глаза открываю, уже в штанах стоит и рубахе белой. Тонкая работа ткани и вышивки у горловины думать заставляет, что военачальник, может, передо мной.

– Хоть Озеробраня, – зубоскалит так и не представившийся витязь. Фыркает, умывает лицо в бадье, вытирается откуда-то появившемся полотенцем, – Бедовая девка, ежели в подвал сунулась.

– Не сувалась я, – возражаю угрюмо. Пойти бы и наряд невестин надеть, но спиной повернуться к мужчине боязно. Бабушка всегда головой качала. на меня глядючи: людей больше нечисти боюсь.

– Полоз невесту отверг и из чертогов своих каменных перенес в подвал? – не унимается ехидный собеседник.

– Вам, господин, дело какое? – обычно я не грублю, людей привечаю. Но этот мужчина ведет себя так, будто сама я в кровать его прыгнула.

– Из матушкиных служанок, что ли? Во дворе тебя не видел. Впрочем, особо и не приглядывался. Ключи у стражников взяла?

Отступаю поближе к обрушившейся стене, неспешно и боком. Пользуясь тем, что оборотень отвлекся на вышитое полотенце, быстро натягиваю платье. С завязками возиться долго, но хоть не голая – уже хорошо.

– Удовлетворила любопытство, красавица? Как ночь-то хоть, понравилась? Под утро, небось, пришла? Ключи откуда взяла?

Хмурю брови. Он меня правда обвиняет в том, что я специально в подвал пробралась только чтобы его соблазнить?! Да не князем ли этот вояка себя мнит?! А может принц заморский, которого расколдовать надобно? Бабушка книжки такие нам с Агнешой читала, когда с сестренкой малыми были.

Понимаю и смирилась, что некрасивая, но его “красавица” звучит без привычной уже издевки. Царапает по сердцу поэтому сильнее. Деревенские-то сразу, что думают говорят, а этот издевается.

– Можно ль бабе при муже другому в кровать приходить?! – я произношу эту простую истину с выражением жрицы, проповедующей добродетели. Вот только объяснить каким тогда образом в объятиях его с утра оказалась и не подумаю. Жалела его ночью, а сейчас стукнуть чем тяжелым хочется.

– Не останавливало никогда бабу, которая до ласк охоча, женитьба-то, – витязь откидывает с лица пшеничного цвета волосы, кидает взгляд в мою сторону и…замирает на месте. Кажется, даже дышать перестает.

Торопливо прыгаю на одной ноге, надевая серую от грязи и пыли туфельку. Мало ли что в голову этому узнику придет. За что-то в подвале его закрыли. Может чуть княгиню не сожрал или покусал кого. Зачем только подвал обустраивать так, будто на отдыхе он здесь, а не в полон взят?

– Это что?! – рычит весьма похоже на то, как делал это ночью. Еще и в меня при этом пальцем тычет. Вот вроде богатый и знатный, судя по всему, а манер ни на грош. Даже крестьянке известно, что неприлично так тыкать в людей.

– Кто, – поправляю я, мрачнея еще больше. Сестрица ни во что не ставила, а бабушка только как инструмент затачивала. Деревенские шептали за спиной, на смерть в стужу лютую гнали. Но я всегда человеком была. Пусть и не уважаемым, не самым любимым, но человеком. У этого же грубияна сразу “что” стала.

– Платье на тебе почему обрядовое?!

Вчера я думала, что существо рычит так, что страшнее не сыскать. Оспорить то могу в мгновение, когда высокая мужская фигура надо мной нависла.

– Так замуж вчера вышла, – рада бы рассказать все как на духу, да боязно. Стоит, дышит хрипло и знакомо как-то. Если вчера не боялась, то сегодня трясусь, плат невестин в руках комкаю.

– За кого?!

Вот с чего он так бесится-то? Ему не все равно ли? Не за него – это главное. Не представился даже, а всю жизнь ему как на духу расскажи.

– Княгиня в деревню нашу приехала сыну невесту выбрать…