Алый колос. Проклятие

Глава 14

– Леся, – устало повторяю я на очередное “госпожа” хлопотавших вокруг меня стайкой вспуганных птичек девушек. Ну какая я в самом деле “госпожа”, если мне даже объяснить не могут что вокруг происходит.

Яромир столь же взгляды яростные на вошедшую княгиню кидал, а та на меня не то чтобы добрые, но слегка довольные. Будто я что-то сделала такое, за что меня презрением можно пару мгновений не поливать.

По завязкам платья так глазами прошлась, будто я в золото за ночь их превратила. Отвернулась почти сразу же, с сыном ушла. Перед уходом правда вымыть да переодеть меня приказала.

Это к чему такие почести той, кого умертвить грозилась? Помню я речи ее гневные, глаза злостью горящие. Не похожи мать с сыном внешне ничем, а вот взгляд – один на двоих.

– Не гневайся, госпожа! – пугается одна из девушек, да ладонью заслоняется. Видать, не только для деревенских у Власты рука тяжелая.

Вздыхаю обреченно: госпожа так госпожа. Проще не перечить сидеть, хоть временами и мочи нет как хочется.

С трудом заставляю себя руками не прикрываться, да не уверять, что сама помоюсь. И тело и волосы – все прислужницы моют. Сраму то! Потом еще на тело масло какое-то наносят, травами с пряностями пахнущее. Не знаю радоваться ли, вспоминая наш с князем поздний ужин..

Говорят, что северяне богам девиц невинных в жертвы приносят. И намывают и раскрашивают их похлеще сосны или елки зимой. Князь может от северян понабрался обычаев после войны-то. Кто ж знает, что у него на уме.

Не успеваю себя загнать в панику и придумать еще что более глупое. Одна из прислужниц манит из бадьи, заворачивает меня в большое, мягкое полотнище. Волосы две девицы сушат, еще одна туфли мягкие, пушистые мне на ноги надевает.

Платье на меня подобрали срамное. Даже у девиц, что у трактиров стоят, такого не видывала. А глаз с них не спускала, как с бабушкой в городе были. Выговор еще за это получила, но как не глазеть! Таких цветастых нарядов в селе-то нет.

– Это что, все? – не выдержала, когда эту рубаху несуразную, длинную, спереди рваную ровно, но телу приятную, пояском на мне затянули, да отступили.

– Отдохнуть, княжна, тебе надобно, – поклонилась самая рослая девушка, – Позавтракала, в себя бы пришла, поспала бы. Али платье хочешь сразу на выход?

А у меня что, их еще и несколько будет?! Не понимаю зачем растрачивать ресурсы княжеские. Ведь каждому понятно, что мне какой-нибудь случай несчастный устроят, чтоб народ не роптал. А то и просто умертвят – подбирала сыну-то Власта другую невесту.

– Ничего не понимаю, – говорю жалобно. А голову будто обручем кто стиснул: навалились усталость, страх да плаксивость. Что дальше делать? Умертвят меня или нет уже, ежели так заботятся? Почему княгиня довольной такой выглядела, на нас с князем глядючи?

– Отдохнуть, – соглашаюсь я. На споры сил просто нет. Да и куда я пойду? К князю на зуб? Тот меня не удавил только, потому что прервали нас. Ему красавицу обещали. Этим и мог утешиться, что безродную в жены берет. А чего так рьяно брал, что сам не помнил? Вел себя так, будто не ожидал жену молодую увидеть.

Что в этих палатах происходит?! Подлог невесты просто распутать. Надеюсь, совести и мозгов Егору хватит Агнешу женой сделать к тому времени как начнут слуги княгини спрашивать, судить да рядить. Жену чужую взять уже не позволит никто. Тут кровью земля умоется, коль законы предков попраны будут. Не столь важно крестьянами аль князьями.

“Предстоит тебе, девица, кровью алою умыться”, – будто издеваясь, звучит в болезной от всего вокруг головушке. Сжимаю виски, опадая на широкую кровать.

Надо коль – умоюсь! Но не родичам моим горе принесу, а самой себе. На мне проклятье, не на деревне. По крайней мере так бабушка сказала.

– Завтрак, княжна? – поднос мне протягивает снова девочка, так напоминающая Агнешу. Против воли улыбаюсь, показываю рукой на столик резной у кровати. Поесть надобно. Зайца того и не глодала будто. Всегда после обращения готова хоть кору с берез жевать, лишь бы много.

Каша оказывается сладкой и настолько мягкой, будто из облаков сделанная. Девушки все ушли. Последней дверь Дарена закрыла, обещав поднос позже забрать.

Радуюсь, что одна осталась: не до манер сейчас за столом-то, да и кто показывал мне те манеры? Ем жадно, почти не вглядываясь что передо мной. Даже с аппетитом после превращения съедаю лишь половину всех кушаний. Сдаюсь на чем-то кисло-сладком, распадающемся кусочками ровными. На яблоко наше похожее, но чудное какое-то! Тут каждая долька будто в кожице прозрачной, а прокусываешь – мякоть нежная, да сладкий сок.

А вот поспать уже не дают. Дверь распахивается, в нее входит князь в той же одежде, в какой его с утра видела. Подпрыгиваю на месте от неожиданности, сгибаюсь в поклоне. Только согнувшись подумала, что так приветствовать его не должна, наверное.

– Распрямись! Не кланяйся никому больше никогда! И не дрожи ты!

С затаенной жадностью наблюдаю как супружник садится на стоящее неподалеку кресло. У нас таких нет, все больше лавки, табуреты да грубо сколоченные стулья. Прислужницы сказали, что креслом этот мягкий стул называется, значит так тому и быть.

Жадность вызывает не мебель, а то, что остатков кисло-сладкого “нечта”, похожего на яблоко, князь меня лишил.

– Я тебя не съем, – добавляет Яромир, не проливая ни капли сока на свои длинные пальцы. Замечаю, что лицо у него выбрито, и шрамы, кажется, горят ярче, – Наверное.

_______________________________________________________