Алый колос. Проклятие

Глава 21

– То есть ты лисой в подвале была?

Таким тоном говорит, будто лаз снаружи прокопала и проскользнула, хвостом следы заметая. Страдала, видимо, стремясь к томящемуся в неволе лохатому любимому.

Нет, хоть геройство сына Власта и воспевала, хоть и жалко князя мне стало, но ничегошеньки не скажу, пока я у него в слове каждом виновата. Осмелела после оборотничества или власть свою в статусе новом почуяла, да вот огрызаюсь сама для себя неожиданно только.

– Ну не ирбисом же снежным, княже!

– Я не князь, – цедит сквозь зубы супруг.

– Коль белорыбица коровой себя назовет, скотиной домашней не станет, – возражаю тихо.

Чем ему венец-то княжеский так тяжел, что от титула своего будто чернеет весь?

– Снова спорить будем, дражайшая супруга?

Да мы и не начинали еще. Пока как ни говорим – он рычит, глазом на меня сверкает и гадает перекусить мной в полнолуние или сейчас уже можно.

– Не собиралась я. Просто странно природу свою отрицать и изменить пытаться.

– Природу? – Яромир усмехается, фыркает будто конь норовистый, – Куда мне уж пытаться после тех зодчих, которые меня перекроили, будто кабана фаршированного.

– Тело перекроили, – возражаю. Сама себя умоляю замолкнуть, не спорить, но под руку будто кто толкает, – Душу извратить только сам человек может.

– А ты в душу веришь, лисица лесная? – сейчас он не подходит близко, намеки похабные не делает. Наоборот – в угол забился, будто столом высоким от меня загородился, – В справедливость еще, наверное? В богов? В ведовство?

Я сейчас сказать наверное должна умное что-то. Поддержать его, помощь предложить. Но каким голосом он про ведовство сказал. Еще на речи о богах улыбаться начала против воли, а тут не выдерживаю, фыркаю насмешливо.

– А ты не веришь? Ты – воплощение живое, богами проклятое. По тебе пояснять можно что такое силы черные, тело человечье которое рвут, душу травят, к гадостям склоняют.

– Только что сама говорила, что человек только свою душу может изменить. Это я необыкновенный такой, что именно за моей душой охотятся? Что такое вообще душа в твоем понимании, женушка?

Я просто хотела в кои веки поговорить спокойно, перемирие предложить, расспросить о проклятии. Не готова к таким вопросам серьезным. Тебе и жрицы-то на него ответят ли?

– Изменить – человек, но к гадостям всяким ее склонять кто запретит? Идти за мерзостью, что тебе шепчут или на своем стоять – то от человека уже зависит, – сажусь на краешек кровати. Лисьи глаза помогают ориентироваться почти в полной темноте. Жаль, что морок спадет скоро, человеку к тьме сложнее привыкать.

– Обычный ты, Яромир. Так все проклятые живут. Кто-то родился таким, кто-то богов обидел, а другой укус или рану от оборотня получил. И живут как-то. Соседи могут всю жизнь не знать кто с ними рядом обитает. Злоба если сильно душит, то в лес можно уйти, там ярость да жажду крови переждать.

Синий огонек светит на меня из темноты. Ожидаю язвительных смешков, яростного отпора и привычного уже рычания. Оборотень же неожиданно молчит, только по дыханию сбившемуся понять можно, что разозлился.

– Каждый по-своему тебе ответит. По мне, душа – это стремление жить, да так, чтоб о тебе потом добро помнили. Когда в тебе дело какое-то горит, желание в жизнь воплотить ключом бьет. Когда каждый день ты с улыбкой встречаешь и богов за него благодаришь.

– Ну что же. В таком случае, души у меня давненько нет. С другой стороны, вам, девицам, всегда бездушных мерзавцев подавай, – отзывается после небольшой паузы князь.

Ну конечно! Как не знает что говорит, так затягивает о том, что бабы – дуры или на супружеские ласки намекает. Все делает, чтобы я в гневе его в покое оставила. Вот только статус никуда не спрячешь – хочешь ты или нет, а с супругом придется общаться. С прошлыми женами, судя по сплетням, не удавалось закрываться так, чтоб не трогали. Или это мне одной так “повезло”?

– И раков сырыми едят, кня…Яромир, – мало ли кто что или кого любит. У нас мельник всю жизнь свою грудастых да полных баб привечал. Как увидит такую, что впору прародительницей урожая величать, так сразу ум за разум заходит.

Ванька-дурачок с русалками ходит, говорят, миловаться. Мол, ему кожа их холодная нравится. И не издеваются прелестницы хвостатые, что тупой. А похоти предаться? Ну, тут у девок развратных смекалки хватит как мужика уважить можно.

– Не видно по тебе, что покусал кто-то. Ты откуда оборачиваться можешь?

Посмотрите, хитрый какой! Я про него больше узнать хотела, а снова с расспросами ко мне лезет.

– Дык леший у меня батюшка-то. Хочешь – кого угодно из деревенских спроси. Любой подтвердит, – не могу не пошутить слегка, хотя шутка эта болью в голосе звенит. За житье мое будто правдой горькой для всех сплетня та обернулась.

– Я не у деревенских и не у лешего, я у тебя спрашиваю, княжна. Или ты слово держать свое не перед кем не обучена?

– Какая ж я княжна? – сроду так ни с кем не спорила, но как Агнеша вольно со словами расправлялась всегда видела. Что такое в муже есть, что вспыхиваю сухой щепой под его словами? – Княжна должна князю женой быть, а ты недавно мне винился в том, что титул у другого, почитай.

– Я не винился, – холодно поправляет меня супруг. Решил, что яростью не проймешь сердца моего и теперь решил заморозить? – Только сказал лишь, что статуса своего не достоин.

– А это не тебе, князь, а богам решать. Венец от отца принял? А теперь от дел отворачиваешься. Тебя послушать, так бабы все – глупые, на деньги да красу падкие. Что ж бабе править позволяешь?

Он меня сожрет сейчас без полнолуния. Возможно, рук не захочет пачкать и посмотрю, что за змеи у них в яме ползают. Нет, все-таки сожрет!

Зажмуриваюсь крепко, когда руки сильные за плечи меня обхватывают. Бесцеремонно тащат куда-то. Молча. Лишенько, вот я ляпнула-то!

Очухиваюсь только, когда с грохотом перед носом дверь захлопнулась. Вот и примирились, рыжая! Вот и поговорили!