Алый колос. Проклятие

Глава 24

Говорят, что купцы кошек своих перепелами да белорыбицей кормят, расчесывают их, да берегут как зеницу ока. Упаси боги, любимице в голову придет за мышью поохотиться или лапки размять. Не животное будто это уже, а безделушка диковинная.

Вот и я себя такой безделушкой чувствую, будто душу человечью вытащили, любоваться оставили. Но любуется Даренка только. Княгиня хоть платьями да уборами драгоценными задаривает, губы поджимает, стоит только на волосы мои взглянуть. Яр, хоть мать его и заставила к обеду выходить, голову от тарелки не поднимает. Меня полностью игнорирует, на Власту – огрызается.

А княгиня то ли до конца поняла, что крестьянку в дом взяла, то ли свою злость и усталость на мне срывает. Жрицы так не придирались, когда грамоте меня учили. Локти на стол не клади – не в хлеву! Из чашки не хлебай – голова болит! Золото к обеду носить не след. Уткой переваливаться станешь, как понесешь. В глаза собеседнику не смотри – неприлично.

На стены лезть уже готова, чтобы голос недовольный не слышать. И почти каждую встречу по волосам моим пройтись надо. Я, что ли, специально их в глине каждый день валяю, только чтобы “матушку” прогневать?

Вот и проходит обед каждый раз “весело” : мы с мужем молчим, смотрим насупленно, а Власта то меня, то его поучает.

– Спину прямо держи! Волосами сейчас в суп залезешь! Дунька, кто тебе приказал к обеду так косы госпожи плести?!

– Она Дарья, а не Евдокия, – не выдерживаю, когда гнев Власты обрушивается на ни в чем не повинного ребенка. Вот что за напасть такая! Меня пусть поедом едят, но коль невинного тронуть попробуют, как вселяется в меня кто.

– Да хоть Фендипекла, – цедит княгиня, – Пойдешь коров чистить, коли не умеешь ничего. Что на меня так смотришь?! Вон пошла!

Со скрипом отодвигаю стул, пытавшуюся мимо Даренку проскользнуть за рукав хватаю. Моя маленькая служанка застывает, будто мышонок в когтях у совы.

– Я ей целиком и полностью довольна, – тихонько девочку в спину подталкиваю к двери. Поднимаю подбородок, да взгляд Власты на себя напускаю. Научила княгиня на беду свою! Пусть я и кроткая, но только всякому терпению конец есть.

– Что? Ты приказы мои осуждать смеешь?! У тебя волосы во все стороны с головы лезут! Может у вас в деревне и принято растрепой ходить…

– Иди, Дарюшка. Не бойся. Ни в какой коровник не надо тебе идти, – говорю ласково. Та, не будь дурочка, быстро из комнаты ныряет, только быстрые удаляющиеся шаги слышутся.

– Волосы тебе, матушка, мои не нравятся?

Какая честь мне выпала – первый раз за столь долгое время супруг на меня посмотрел. Так вопросом моим озадачился, что и жевать перестал.

– А что нравиться в них может? – цедит сквозь зубы Власта. В этот момент я вдруг перестаю видеть в ней красивую, гордую женщину. Передо мной много страдавшая, уставшая, измученная баба. А что наряд на ней богатый, да чуть ли не пометом жабьим та мажется, чтоб красу свою сохранить… Время безжалостно. Когда-то и жабы помогать перестанут.

Встряхиваю головой, рассыпая вокруг заколки мелкие. Пальцами быстро перебираю, заплетая косу.

Ножи на столе острые, будто не резать кушанья ими, а хряка на зимний праздник. Голову наклоняю, одним движением косу под корень отрезаю, швыряю в сторону Власты.

Княгиня шарахается в сторону, будто не волосы в нее, а гадину ядовитую кинула.

– Кушанья в рот не лезут, прошу простить, – по-крестьянски в пояс сперва князю, а потом и княгине кланяюсь. Не дожидаясь пока буря над головой моей разверзнется, быстрым шагом с зала обеденного удаляюсь.

Не тот страх, что против Власты пошла, а другой какой-то сердце гложет. Душно будто в этих стенах, давят они на меня, задавить хотят.

Лучше в палатах, чем в лесу холодном. Лучше ли? В лесу нашем я каждую тропиночку знаю, каждый листочек. К лешему бы подалась, русалок подсобить бы попросила. Не верит нечисть в предание об алом колосе, а слов добрых от них слыхивала сколько.

Вот и решено! Буду у заводи русалочьей жить. Дядьку лешего попрошу научить по желанию оборачиваться. Весной да летом не пропаду – ягоды. коренья, грибы появятся.

Лапки длинные, ловкие быстро землю копают. Не промерзла еще, хвала богам. Последний раз на дом княжий обернулась, а после извернулась, под забором пролезла. Сперва по темноте, чтоб не польстился никто на мех рыжий. Ближе к местам родным по лесу побежала.