Алый обет Чёрной Ночи

Глава 1. Жатва тринадцатой луны

«Страх — это цемент, на котором стоят наши стены. Но даже самый крепкий цемент однажды крошится» — Городская поговорка

Город не просто тонул в тумане — он захлёбывался им. Густая, почти твёрдая на ощупь молочная мгла пахла сыростью мостовых и застарелой, въевшейся в камни тревогой. Она липла к брусчатке, обвивала, точно саваном, колючие шпили крыш и превращала фасады домов в безликие тени со слепыми глазницами запертых наглухо ставень. В воздухе застыла тишина — вязкая, неестественная, будто сам город превратился в затаившегося зверя, что ждёт своего часа. Ждёт ночи, когда на небе проступит незаживающей раной тринадцатая луна — бледный, безжалостный осколок в чёрном бархате вечности.

Эвелин прижалась лбом к ледяному стеклу чердачного окна. Она не была похожа на других девушек в городе. В её внешности была та же строптивость, что и в её мыслях. Непокорный вихрь иссиня-чёрных волос, которые она вечно пыталась усмирить простой кожаной тесьмой, обрамлял лицо с тонкими, резковатыми чертами и упрямым подбородком. Но главной её особенностью были глаза — большие, внимательные, цвета грозовых туч. Глаза, которые замечали слишком много: трещины на стенах домов, страх, прячущийся за напускным смирением соседей, и ложь, которую все повторяли друг другу из поколения в поколение. Сердце больше не колотилось где-то в горле — оно превратилось в тяжёлый молот, бьющий о рёбра, и каждый его удар отдавался в висках одной-единственной мыслью: сегодня. Этой ночью всё повторится. Глухой, протяжный звон колокола разорвёт тишину главной площади, огни факелов очертят в темноте зловещий круг, и в его центре окажется девушка в алом платье. А наутро от неё не останется даже имени. Лишь испуганный шёпот. Лишь липкий, всепроникающий страх.

Они выросли с этим. С колыбельными о Владыке Чёрной Ночи, с легендами о древнем проклятии и невестах, которых он забирает как дань. Но это не было сказкой, чтобы пугать непослушных детей. Это был закон их жизни, незыблемый, как стены замка, что нависал над городом мрачной, равнодушной громадой. Никто не смел спорить. Никто не задавал вопросов. Страх был воздухом, которым они дышали.

Мысли Эвелин, словно одержимые, возвращались к Лиле. К её волосам цвета растопленного мёда и смеху, который умудрялся звенеть так искренне и громко посреди всеобщей серости. Лила. Ещё вчера она, пряча дрожащие руки, показала ей свою ладонь. На ней лежал маленький, холодный камень, осколок застывшей ночи с едва заметной трещиной — знак, вытянутый ею на жеребьёвке. Метка невесты Владыки Ночи.

— Это ведь просто камень, Эвелин, — пыталась улыбнуться Лила, но голос предательски надломился, а в глазах плескался ужас.

— Может, в этот раз… всё будет иначе?

Иначе не бывало. Никогда.

Дверь в комнату тихо скрипнула. Вошла мать. Её лицо, обычно строгое, сейчас походило на восковую маску, а опухшие веки говорили о слезах, которые она тщетно пыталась скрыть.

— Эвелин, — голос прозвучал ровно и безжизненно, будто заученная строка из молитвы. — Пора. Спускайся вниз, нужно готовиться.

Девушка медленно отстранилась от окна, но не обернулась.

— Готовиться? — её шёпот прорезал тишину, словно лезвие.

— К чему, мама? Готовиться смотреть, как её уводят? Готовиться аплодировать собственной трусости?

— Перестань, — в голосе матери прорезалась сталь, но под ней дрожала паника.

— Готовиться принять то, что предначертано. Так делали наши матери и их матери до них. Так было всегда.

— Всегда — не значит правильно! — Эвелин резко развернулась. Её кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, принося острую, отрезвляющую боль.

— Мы даже не знаем, что с ними там происходит! Мы просто отдаём их, как скот на заклание, а потом делаем вид, что их никогда не существовало! Почему? Почему мы молчим?

Мать сделала шаг вперёд, её руки дёрнулись, словно хотели обнять, но замерли в воздухе. В её глазах был не просто упрёк, а истенный ужас.

— Потому что есть вещи, которые лучше не знать, — почти прошипела она.

— Ты думаешь, мне это в радость? Думаешь, я не оплакивала сестру твоего отца, которую забрали так же? Этот замок стоит на костях тех, кто задавал вопросы. Я прошу тебя, Эвелин. Не ради себя, ради всех нас. Не становись следующей.

Дверь за ней закрылась, оставив после себя оглушающую тишину. Девушка осталась одна посреди бури, что бушевала у неё в груди — урагана из ярости, бессилия и отчаяния. Она снова взглянула в окно. Туман сгустился, превращая мир в непроглядное марево. Скоро начнётся. Она закрыла глаза, пытаясь удержать образ Лилы. Не покорной жертвы в алом, а живой, настоящей. Вспомнила, как они, будучи девчонками, тайком бегали к подножию утёса. Тогда, задрав головы, они строили догадки, что же скрывается за высокими стенами замка.

— Мы всегда будем вместе, Эвелин, правда? Что бы ни случилось, — шептала тогда Лила, и её слова казались нерушимой клятвой.

В этот миг что-то внутри неё с хрустом переломилось. Ледяной ужас, сковывавший её все эти часы, сменился острой, жгучей решимостью. Она не примет это. Не будет молча наблюдать. Она не позволит, чтобы свет Лилы бесследно растворился в этой чёрной, голодной бездне.

Тихо, на цыпочках, словно уже совершая преступление, Эвелин подошла к старому дорожному сундуку. Скрипнула откинутая крышка. Пальцы, всё ещё дрожащие, но уже твёрдые в своём намерении, извлекли со дна тёмный, поношенный дорожный плащ — самую неприметную вещь в её скудном гардеробе.