Алый шелк предательства

Глава 9. Гроза над Парижем

Вечер начался с удушающего, липкого зноя, который окутал Париж плотным одеялом. Город, обычно такой живой и искрящийся, замер в тревожном ожидании. Даже на высоте птичьего полета, в пентхаусе Марка Россмана, воздух казался густым, как патока. Диана стояла у панорамного окна в гостиной, наблюдая, как небо над горизонтом окрашивается в пугающий чернильно-фиолетовый цвет. Стальные нити молний уже прорезали далекие тучи, обещая бурю, которой Франция не видела десятилетиями.

После переговоров с шейхом и того обжигающего поцелуя в машине, между ней и Марком установилось странное перемирие. Они не разговаривали о прошлом, не обсуждали найденные документы. Это была тишина перед взрывом, такая же, как сейчас за окном. Каждый из них ждал, кто первый нарушит этот хрупкий баланс.

Диана была одна. Марк задерживался на позднем совещании, и эта пустота огромной квартиры давила на нее. Она налила себе стакан ледяной воды, но пальцы все равно оставались влажными от жары. Она сбросила туфли и пошла по прохладному бетонному полу в сторону своей спальни, когда первый удар грома сотряс здание.

Это не был просто звук. Это был физический удар, от которого завибрировали стекла. Диана вздрогнула. С детства она панически боялась грозы и этот страх был иррациональным, первобытным, и никакие курсы психотерапии не могли его заглушить. Для нее гром всегда был предвестником беды, грохотом рушащегося мира.

Дождь обрушился на город внезапно. Огромные капли забарабанили по стеклу с такой силой, что казалось, будто кто-то швыряет в окно горсти гравия. Небо окончательно почернело, и только вспышки молний на мгновение выхватывали из тьмы очертания Эйфелевой башни, похожей на скелет гигантского зверя.

Диана забилась в угол дивана в гостиной, подтянув колени к подбородку. Она чувствовала себя крошечной и беззащитной в этом стеклянном дворце. Очередной удар грома, еще более мощный, заставил ее вскрикнуть. В ту же секунду свет в пентхаусе мигнул и погас.

Тишина стала абсолютной, если не считать рева ветра за окном. Тьма была такой плотной, что Диана перестала видеть собственные руки. Она сидела, зажмурив глаза, пытаясь выровнять дыхание, когда услышала звук открывающейся двери.

- Диана?

Голос Марка прозвучал из глубины прихожей. В нем не было привычной стали, только глухая тревога.

- Я здесь, - отозвалась она, и ее голос сорвался на шепот.

Свет фонарика прорезал темноту. Марк быстро пересек гостиную. Он был промокшим до нитки, видимо, ливень застиг его по пути от машины. Рубашка прилипла к его телу, волосы были растрепаны, и в этом виде он казался менее похожим на безжалостного дельца и более на человека, пережившего крушение.

Он направил свет на нее. Увидев ее, сжавшуюся в комок, он мгновенно выключил фонарик, оставив их в сером сумраке, разбавляемом лишь вспышками с неба.

- Ты боишься грозы, - это был не вопрос, а утверждение. Он подошел и сел на край дивана, на расстоянии вытянутой руки.

- Это глупо, я знаю, - Диана попыталась расправить плечи, но очередная вспышка, за которой мгновенно последовал оглушительный треск, заставила ее вздрогнуть и невольно потянуться к нему.

Марк не стал медлить. Он притянул ее к себе, и Диана не стала сопротивляться. Ей было все равно, что он ее враг, что он уничтожил ее отца. Сейчас он был единственной твердой точкой в этом хаосе. Она прижалась лицом к его мокрой рубашке, вдыхая запах дождя и его кожи.

- Тише, - прошептал он, накрывая ее своими сильными руками. - Это просто электрические разряды в атмосфере. Здание защищено. Тебе ничего не грозит.

- Ты не понимаешь, - выдохнула она в его грудь. - Когда мне было шесть, молния ударила в дерево прямо перед моими окнами. Оно загорелось... Мне казалось, что небо злится на меня.

Марк молчал, медленно поглаживая ее по спине. Его движения были ритмичными и успокаивающими. Диана чувствовала, как его сердце бьется под ее ухом ровно, мощно и уверенно. Это спокойствие начало передаваться ей.

- Небо не злится, Диана, - тихо сказал он после долгой паузы. - Оно просто выплескивает то, что накопило. Иногда нам всем нужно выплеснуть то, что внутри, иначе мы взорвемся.

Она подняла голову, глядя на него в тусклом свете молний. Его лицо было совсем близко. В этой темноте его глаза не казались стальными, они были глубокими и полными какой-то затаенной печали.

- Почему ты это делаешь, Марк? - спросила она. - Почему ты сейчас здесь, утешаешь меня, если твоя цель уничтожить мою семью?

Марк замер. Его рука на ее спине остановилась.

- Потому что месть, это работа, Диана. А то, что я чувствую к тебе... это не имеет отношения к работе. Это вообще не должно было существовать.

- И что ты чувствуешь?

Он не ответил словами. Вместо этого он коснулся ее щеки, его пальцы были прохладными от дождя, но дыхание обжигающим.

- Я чувствую, что проигрываю эту войну, - прошептал он. - С того самого момента, как увидел тебя в алом шелке в твоем ателье. Я хотел подчинить тебя, сломать, сделать частью своего триумфа. Но вместо этого я сам стал рабом этого желания.

Диана почувствовала, как ее собственное сопротивление рушится, словно карточный домик. Она ненавидела его за то, что он сделал, но она жаждала его с такой силой, что это пугало ее больше любой грозы.

- Тогда прекрати это, - сказала она. - Прекрати мстить.

- Я не могу, - он покачал горой. - Слишком много поставлено на карту. Но сегодня... сегодня за стенами бушует гроза, и для остального мира нас не существует. Есть только ты и я.

Он наклонился и поцеловал ее. На этот раз в поцелуе не было ярости или желания наказать. Это была мольба. Это был поцелуй двух тонущих людей, которые нашли друг друга в штормовом океане. Диана ответила ему, запуская пальцы в его влажные волосы, притягивая его еще ближе.

Стены между ними, которые они так тщательно строили из взаимных обид, подозрений и контрактов, рухнули под напором этой стихийной страсти. Они переплелись на диване, не обращая внимания на гром, который теперь казался лишь аккомпанементом к их собственному безумию.