Алый шелк предательства

Глава 10. Алый шелк

Утро после грозы было обманчиво тихим, почти прозрачным. Париж, омытый ночным ливнем, сиял в лучах раннего солнца, как свежеотполированный бриллиант. Но в пентхаусе Марка Россмана воздух все еще сохранял плотность и электрический заряд прошедшей ночи.

Диана проснулась первой, когда небо только начало окрашиваться в нежно-жемчужные тона. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к ровному дыханию мужчины рядом. Его рука, тяжелая и теплая, все еще покоилась на ее талии, собственнически удерживая даже во сне.

В памяти всплывали вспышки молний, отражающиеся в его глазах. Шероховатость его ладоней. Вкус дождя и виски на его губах. Стены рухнули. То, что должно было быть холодным расчетом, превратилось в стихийное бедствие. Диана осторожно, стараясь не потревожить его, высвободилась из объятий. Ей нужно было пространство. Ей нужно было физически отделиться от него, чтобы не позволить этой новой, пугающей нежности окончательно размыть границы.

Она уехала в ателье на рассвете, когда город еще только потягивался в утренней дымке. В салоне машины она смотрела на свои руки и видела на запястьях едва заметные покраснения, следы его страсти. Это была ее новая реальность. Теперь она не просто дизайнер или жена по контракту. Она была женщиной, которая познала своего врага так близко, что его кровь теперь казалась ей частью ее собственной.

Ателье встретило привычной, почти медитативной прохладой. Запах дорогой шерсти, едва уловимый аромат мела и пара от утюгов. Это был ее мир, ее единственное убежище.

Диана прошла в свой кабинет, заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина давила на уши. Ей нужно было немедленно занять руки, чтобы заглушить голос внутри, который нашептывал, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни, впустив Марка под свою кожу.

Она подошла к огромному мудборду, занимавшему всю стену. Прежние эскизы, те, что она рисовала до свадьбы, теперь казались ей плоскими, лишенными жизни. Это была одежда для манекенов, а не для женщин из плоти и крови. Холодная геометрия, предсказуемые линии, аристократическая сдержанность... Все это было ложью.

Одним резким движением Диана сорвала центральный лист. Затем другой. Третий. Вскоре пол был завален скомканной бумагой.

- Нет, - прошептала она, глядя на пустую поверхность пробки. - Это должно быть иначе. Это должно болеть.

Она подошла к стеллажам, где хранились рулоны эксклюзивных тканей. Ее пальцы, кончики которых еще сохраняли чувствительность после ночи, скользили по поверхностям. Холодный шелк, шершавый твид, податливый джерси. Но она искала нечто конкретное. Ее рука остановилась на рулоне тяжелого итальянского шелка, который она заказала еще месяц назад, но боялась трогать.

Цвет «Rosso Corsa». Но не чистый, а с глубоким, едва уловимым подтоном запекшейся крови. Этот цвет не кричал, он вибрировал. Диана начала разматывать рулон. Ткань полилась по раскройному столу, как поток раскаленной лавы, заполняя пространство своим агрессивным сиянием.

Она схватила угольный карандаш. Линии ложились на бумагу с неистовой скоростью. Рука не успевала за мыслью. Это была сублимация. Каждое движение Марка, каждое его слово, каждый его жест теперь превращались в крой.

Она рисовала платье, которое было похоже на доспехи. Высокий ворот-стойка, закрывающий шею, словно скрывая следы поцелуев. И абсолютно открытая спина, перетянутая тонкими, как нервы, шелковыми шнурами.

- Мадемуазель... - тихий стук в дверь прервал ее лихорадочный транс. - Софи здесь. Мы можем начинать раскрой?

Диана открыла дверь. Софи застыла на пороге, пораженная видом своей хозяйки. Диана выглядела так, будто только что вышла из эпицентра пожара. Щеки пылали, а глаза блестели опасным, почти безумным светом.

- Софи, забудь все, что мы планировали для осенней коллекции. Мы начинаем заново. Достань ящик с металлической фурнитурой. Мне нужны цепи. Тонкие, стальные, холодные. Мы будем вшивать их прямо в швы.

- Но, мадам, металл утяжелит шелк... - попыталась возразить ассистентка.

- В этом и смысл! - почти выкрикнула Диана. - Красота должна иметь вес. Она должна ощущаться на теле как приятная тяжесть оков. Мы будем сочетать несочетаемое. Хрупкость шелка и беспощадность стали. Приступай.

Следующие несколько часов превратились в симфонию хаоса и созидания. Ателье наполнилось звоном цепей и шелестом режущегося шелка. Диана сама встала за раскройный стол, что случалось крайне редко. Она резала ткань с такой яростью, будто пыталась раскроить саму свою судьбу.

Около двух часов дня дверь ателье распахнулась с тем самым звуком, который Диана узнала бы из тысячи. Властный, уверенный стук каблуков по паркету. Марк Россман вошел в помещение, и пространство мгновенно сжалось вокруг него.

На нем был темно-синий костюм, идеально выглаженная сорочка и галстук, завязанный безупречным узлом. Он выглядел как человек, который никогда в жизни не терял контроля, никогда не шептал сорванным голосом в темноте.

Швеи и закройщицы мгновенно затихли, склонив головы над работой. В присутствии Россмана даже воздух казался более разреженным.

- Выйдите все, - негромко произнес он, не глядя на персонал. - Мне нужно поговорить с женой.

Когда за последней швеей закрылась дверь, Диана не обернулась. Она продолжала накалывать булавки на манекен, хотя ее пальцы начали предательски дрожать.

- Ты ушла, не дождавшись завтрака, - Марк подошел ближе. Его голос вибрировал за спиной, вызывая непроизвольный трепет. - Мой повар приготовил твои любимые круассаны, но за столом была только пустота.

- У меня нет времени на круассаны, Марк, - Диана наконец повернулась к нему. В руках она сжимала тяжелые портновские ножницы. - У нас остался месяц до показа. Ты сам вложил миллионы в этот бренд, и теперь я отрабатываю твои инвестиции. Разве не этого ты хотел?

Марк не ответил. Его взгляд скользнул по помещению, заваленному красными лоскутами, и остановился на манекене. Он медленно подошел к нему и протянул руку. Его длинные пальцы коснулись алого шелка, того самого, который Диана только что драпировала.