Алый шелк предательства

Глава 13. Личные границы

Утро после вспышки ревности и последовавшей за ней яростной ночи в пентхаусе Россмана было наполнено вязким, почти осязаемым туманом, который, казалось, просочился сквозь бронированные стекла панорамных окон. Париж внизу исчез, превратившись в призрачное море серого цвета, и это лишь усиливало ощущение изоляции. В этом стеклянном коконе на высоте сорокового этажа время будто замедлилось, заставляя героев существовать в вакууме собственных недосказанных слов.

Диана сидела на кухне, интерьер которой напоминал операционную. Холодный белый мрамор, нержавеющая сталь и идеальный порядок, в котором не было места для человеческих слабостей. Она обхватила ладонями чашку с чаем, который давно остыл, покрывшись едва заметной пленкой. На ней был шелковый халат оттенка топленого молока. Это подарок Марка, который теперь казался ей слишком тонким, почти прозрачным барьером против того холода, что пробирался под ее кожу изнутри.

Она чувствовала себя выжженной землей. Ревность Марка, проявившаяся накануне с такой первобытной силой, оставила после себя не только багровые следы на ее запястьях, но и глубокие, кровоточащие борозды в душе. Каждое воспоминание о том, как он сорвал ее с приема, как тащил к машине, вызывало прилив тошноты, смешанной со странным, пугающим возбуждением.

Она понимала, что их странный союз вошел в ту критическую стадию, когда молчать о правде стало физически невозможно. Если они не установят границы, не обозначат демилитаризованные зоны прямо сейчас, их общая страсть превратится в братскую могилу, где будут похоронены остатки их личностей.

Марк вошел в кухню бесшумно, словно тень. Его походка всегда была походкой хищника. Уверенной, мягкой, лишенной лишних движений. На нем были простые черные брюки из тонкой шерсти и белоснежная рубашка с расстегнутым воротом и небрежно закатанными рукавами. Этот образ делал его пугающе домашним, лишая привычного лоска мясника с Уолл-стрит, и именно это делало его еще более опасным для Дианы. В таком виде он не был функцией или врагом, он был мужчиной, который знал ее тело лучше, чем она сама.

Он не подошел к кофемашине, не взял утреннюю сводку новостей. Он сел напротив Дианы, и тишина в комнате стала такой плотной, что в ней начал отчетливо слышаться гул системы вентиляции. Его взгляд, обычно скрытый за стальной броней цинизма, теперь был обнаженным, полным какой-то лихорадочной, темной глубины.

- Нам нужно поговорить, Диана, - произнес он. Его голос был хриплым, как будто он всю ночь не спал, а сражался в рукопашную с собственными демонами.

- О чем, Марк? - она не подняла глаз, продолжая изучать узоры на дне чашки. - О том, как ты мастерски планируешь уничтожить Адриана за то, что он просто дышал со мной одним воздухом? Или о том, сколько еще «Проектов Зенит» скрыто в твоем сейфе, за фальшивой панелью твоей честности?

Марк вздохнул, и этот звук был полон такой глубокой, неприкрытой усталости, что Диана невольно вздрогнула. В этом вздохе не было величия Россмана, была лишь человеческая измотанность.

- Я отменил приказ по поводу Монтескье. Утром, до того, как ты открыла глаза. Он сохранит свои контракты. Я даже поручил своим людям обеспечить ему несколько выгодных заказов, чтобы... компенсировать его испуг.

Диана наконец подняла голову и посмотрела на него. Ее взгляд был полон скепсиса и холодной настороженности.

- Почему? Вчера ты готов был стереть его в порошок. Ты выглядел так, будто само его существование оскорбляет твое величие. Что изменилось за пять часов?

- Потому что я увидел твой взгляд, когда мы вернулись сюда, - Марк подался вперед, сокращая дистанцию, его руки на столе были сжаты в кулаки. - Ты смотрела на меня не с ненавистью, Диана. Ненависть я могу понять, она мне привычна. Ты смотрела на меня с ужасом. Я привык, что меня боятся конкуренты, враги, политики. Я выстроил на этом страхе свою империю. Но я не хочу, чтобы так на меня смотрела женщина, которая...

Он замолчал, подбирая слово, которое, казалось, обладало физическим весом и обжигало ему гортань.

- Женщина, которая что, Марк? Которая принадлежит тебе по контракту, заверенному нотариусом? Которая является твоим трофеем в войне против фамилии Дельмар?

- Которая стала моей единственной реальностью, - выдохнул он, и его слова прозвучали как признание в совершении преступления. - Диана, я не умею по-другому. Я продукт мира, где если ты не держишь что-то мертвой хваткой, у тебя это вырывают вместе с костями. Твой отец отобрал у моей семьи все. Достоинство, право на будущее, саму жизнь моего отца. Когда я встретил тебя, ты была для меня лишь шахматной фигурой, финальным аккордом в моей симфонии возмездия. Я хотел использовать тебя как инструмент, чтобы причинить ему максимальную боль. Но границы стерлись. План провалился. Я больше не знаю, где заканчивается месть и где начинаешься ты. Ты просочилась в мои мысли, в мои сны, в мой распорядок дня.

Диана медленно отодвинула чашку. Ее руки больше не дрожали, на смену страху пришла ледяная, кристально чистая решимость. Она поняла, что сейчас тот самый уникальный момент, когда Марк Россман уязвим, когда он снял свои доспехи, и она должна этим воспользоваться, чтобы выжить.

- Ты хочешь границ? - ее голос звучал ровно, почти официально. - Тогда слушай меня внимательно, Марк. Мы будем строить их сейчас, на руинах этой ночи. Первое: мое ателье, это суверенная территория. Ты не имеешь права входить туда без приглашения. Ты не имеешь права диктовать мне, с кем сотрудничать, и анализировать мои творческие связи через призму своей паранойи. Второе: мои друзья и коллеги, это мой выбор. Если я решу танцевать с Адрианом или любым другим мужчиной, ты будешь стоять в стороне и держать свою ревность в узде. И самое главное, третье: ты никогда больше не будешь использовать наше физическое влечение как способ наказания. Ты никогда не будешь доминировать надо мной в постели, чтобы доказать свою власть.

Марк дернулся, его лицо побледнело, а губы превратились в тонкую линию. Каждое ее слово попадало в цель с хирургической точностью.