Алый шелк предательства

Глава 18. Холодная война

Если правда, открывшаяся в библиотеке, была взрывом, то последовавшие за ней дни стали радиационной зимой. Париж за окнами пентхауса затянуло низкими свинцовыми облаками, и этот серый, безжизненный свет идеально отражал то, что происходило внутри дома Россманов.

Диана и Марк больше не кричали. Они не обменивались упреками. Они перешли в состояние холодной войны, где каждое слово было взвешено, а каждый взгляд отфильтрован через призму взаимного недоверия.

Диана приняла решение остаться. Не из покорности, а из холодного, расчетливого желания увидеть финал этой партии своими глазами. Она больше не была той восторженной художницей, которая искала в муже опору. Теперь она была тенью, скользящей по мраморным полам их общего склепа.

Жизнь в пентхаусе превратилась в сложный танец двух призраков. Они завтракали в полной тишине, нарушаемой лишь сухим звоном столового серебра о фарфор. Диана садилась на самом дальнем конце стола, отгораживаясь от Марка чашкой черного кофе и бесконечными списками дел для показа. Она видела его каждое утро, безупречно одетого, с холодным блеском в глазах, погруженного в свои терминалы Bloomberg.

Марк пытался заговорить. Иногда это были сухие вопросы о логистике показа, иногда попытки вернуть ту интонацию, что была у них в Монако. Но Диана выстроила вокруг себя стену, которую нельзя было пробить даже миллионами Россмана.

- Диана, служба безопасности подтвердила, что пригласительные для VIP-гостей доставлены. Твой отец подтвердил присутствие, - произнес Марк однажды утром, не отрываясь от планшета.

- Прекрасно, - ответила она, голос ее был ровным и пустым. - Ему полезно будет увидеть триумф бренда, который он считал своей собственностью.

- Ты все еще не разговариваешь со мной.

Диана наконец подняла на него взгляд. В ее глазах не было ярости, только бесконечная, выжженная пустыня.

- Я разговариваю с тобой, Марк. Мы обсуждаем дела. Согласно Приложению №7-Б, наше общение должно быть продуктивным для завершения сделки. О чем еще ты хочешь поговорить? О погоде? Или о том, как ловко ты оценил мою верность в акциях холдинга?

Марк сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он резко встал, отодвинув стул с неприятным скрежетом.

- Я сделал то, что должен был. Я вернул то, что принадлежало моей семье.

- И потерял то, что принадлежало тебе самому. Наслаждайся своими цифрами, Марк. Они единственное, что никогда не предаст тебя, потому что у них нет души.

Большую часть времени Диана проводила в Версале. Мастерская стала ее единственным убежищем. Там, среди стука швейных машин и запаха свежего шелка, она чувствовала себя живой. Но и здесь присутствие Марка было незримым, но тотальным. Каждый метр ткани, каждая игла были оплачены им. Она чувствовала себя художником, которому дали золотую кисть, но привязали цепь к ноге.

Софи видела изменения в своей наставнице. Диана стала жесткой, требовательной, почти беспощадной. Она заставляла швей переделывать один и тот же шов по десять раз. Она требовала идеальности, которая граничила с безумием.

- Мадам, вы слишком строги к ним, - осторожно заметила Софи, когда Диана в очередной раз забраковала вышивку на рукаве. - Мы все работаем на пределе.

- Мир не прощает ошибок, Софи. Особенно когда за тобой наблюдают стервятники, - Диана резко оборвала нить. - Мы должны показать не просто одежду. Мы должны показать доспехи. Женщина в «Scarlet» не должна выглядеть красиво. Она должна выглядеть так, будто она способна уничтожить любого, кто на нее посмотрит.

Диана начала менять коллекцию в последний момент. Она убирала мягкость. Она заменяла нежные кружева на стальные заклепки и острые, как бритва, края. Алый шелк теперь сочетался с черным винилом и холодным металлом. Это была мода войны. Мода женщины, которая узнала цену правды и решила, что больше никогда не будет жертвой.

Вечерами, возвращаясь в пентхаус, Диана сталкивалась с новой формой давления Марка. Он начал дарить ей подарки. Не просто украшения, а редкие артефакты, антикварные книги по искусству, эскизы знаменитых кутюрье прошлого, которые он находил на закрытых аукционах. Он оставлял их в ее комнате, не говоря ни слова.

Она не открывала коробки. Они скапливались в углу спальни, как немые свидетельства его попыток купить прощение.

Однажды ночью она не смогла уснуть и вышла на террасу. Марк уже был там. Он стоял у парапета с бокалом виски, глядя на ночной Париж. Его фигура на фоне огней города выглядела величественно и в то же время бесконечно одиноко.

- Почему ты не открыла подарок? - спросил он, не оборачиваясь. - Это оригинальные наброски Эльзы Скиапарелли. Я знаю, как ты ее ценишь.

- Зачем мне наброски мертвых легенд, Марк? Чтобы я могла лучше нарисовать свою собственную гибель?

Марк повернулся. Свет от гостиной падал на его лицо, подчеркивая глубокие тени под глазами.

- Я не хотел, чтобы ты узнала об этом так. Не сейчас.

- Ты вообще не хотел, чтобы я об этом узнала, - Диана подошла ближе, но остановилась в трех метрах от него. - Ты планировал использовать меня, выбросить моего отца на улицу, а потом... что? Мы бы жили долго и счастливо в доме, построенном на обмане?

- Я бы обеспечил тебе все! - он сделал шаг к ней, его голос сорвался на рык. - Ты бы получила признание, мировое имя, неограниченные ресурсы. Все, о чем ты мечтала в своей жалкой каморке у отца!

- Я мечтала о том, чтобы меня любили, Марк. Не как пакет акций. Не как удачный ход в партии. А как женщину. Но ты, кажется, забыл значение этого слова за своими котировками.

Марк поставил бокал на столик и подошел к ней вплотную. Диана не отступила. Она смотрела ему прямо в глаза, холодная, непокорная, лишенная былого тепла.

- Ты думаешь, мне легко? - прошептал он, и в его голосе проскользнула та самая уязвимость, которую она видела в Монако. - Ты думаешь, я не чувствую, как эта тишина разрывает меня на части? Я привык к ненависти врагов, но твое безразличие... оно убивает меня эффективнее любого яда.