Am meleth din

ГЛАВА 9

Первое, что доносится из реального мира, прорывающего пелену навязанных сновидений — ритмичное покачивание из стороны в сторону, монотонный шум колёс, мелкая тряска. Как ни открывай глаза — вокруг тёплая, удушливая темнота, через которую не проникают лучи света, а дотянуться, разорвать эту пелену нет возможности — руки и ноги связаны. Конечности сводит от долгого лежания в одной позе; первая же попытка подать голос заканчивается неудачей. Рот намертво забит грязной, вонючей тряпкой.

Ничего так прояснилось! Хороша настойка, ничего не скажешь. Все мысли из головы вытолкала, в мешок запихала, по рукам и ногам связала, ещё и куда-то везёт, пиная под зад грубой поверхностью каждый раз, когда колесо попадает на камень или кочку. Это не самое худшее, что могло с ней случиться. Грейнджер понимала, что настоящие проблемы начнутся, когда повозка остановится, и потому больше всего боялась не размеренно качаться, не подозревая, куда и зачем её везут, а то, что ждёт её там, в конце этого пути. Ей было страшно. Все попытки высвободиться заканчивались провалом. Она набивала себе всё новые шишки и до ноющей боли растирала запястья рук, которые и от первых дней, проведённых в плену у орков, не успели отдохнуть и зажить. Кажется, что красные браслеты на запястьях останутся с ней навсегда, как горькое напоминание.

Во рту пересохло; дико хотелось пить. Грейнджер рефлекторно попыталась провести языком, но лишь уперлась им в грязную тряпку и сморщилась — от этого легче не стало. Захотелось ещё больше прополоскать рот и избавиться от этой дряни, но возможности не было, как и выбраться из мешка или разузнать больше о том, куда её везут. Гермиона пыталась прислушаться к голосам и звукам, но практически ничего не слышала за мычанием у неё под боком, тихим скрипом и перестуком колёс. Неизвестность настораживала и пугала, а больше всего страшило осознание, что она безоружна. Именно в тот момент, когда больше всего нуждается в волшебной палочке. Грейнджер ничего не видела, но всё равно с силой зажмурила глаза, безнадёжно надеясь, что кошмарный сон развеется, когда спадёт темнота.

Ничего не меняется; время теряется среди монотонного шума, боли в руках, ногах и натужно гудящей голове. Мучает жажда. Трудно сказать, сколько часов прошло после того, как сознание прояснилось; время слилось, смазалось в одно нестерпимое «долго». Мучительно долго. Выматывающе.

Гермиона пришла в себя и осознала, что какое-то время проспала, провалившись в глубокий сон. Она переполошилась, но, взяв себя в руки, притаилась и прислушалась к происходящему. Тяжёлые шаги, ворох грубой ткани по дереву, что-то тяжёлое тянут, а потом тяжело запрокидывают на спину и это что-то мычит, отдалённо напоминая человека. Этот кто-то уходит, но вновь возвращается, и она слышит тяжёлые шаги уже рядом с собой. Сердце пропускает несколько тревожных ударов. Совсем близко. Вновь звук ткани и мычание. Кого-то потянули рядом с ней. Ещё один заход и теперь недовольно мычит и бьётся в мешке уже она.

— Не рыпайся, стерва! — рычит недовольный голос, и она сразу узнаёт в нём мужчину. — А то буду волочить по земле.

Вздрогнув, она, пусть и не обмякла, но покорно притихла, когда поняла, что начала соскальзывать вниз с плеча и вот-вот может встретиться головой с зёмлей. Мир крутанулся и замер с тяжёлой и крепкой рукой, сжавшей её где-то на уровне спины. Несколько шагов. Скрип двери, что закрылась за ними. Девушка беспокойно и жадно дышала. Сердце колотится в груди перепуганной птицей, но замирает в ожидании, как только она грубо оказывается на полу. Новая боль — приложилась плечом к грубому дереву. Позже в этом месте проступит синяк, но разве это имеет значение, когда воображение складывает всё в общую картину, дополняет её красками и выдаёт настолько ужасную и пугающую реальность, что добровольно хочется наставить себе ещё таких синяков штук с двадцать пять только бы не это?

Бесцеремонное обращение скоро войдёт в привычку — мускулистый мужчина, голый по пояс, расшвыривает сено, горой венчающее повозку, и извлекает из-под него три тела, завёрнутых в плотную серую мешковину. С натяжкой его действия можно назвать аккуратными; по крайней мере, он никого не уронил и не ударил о косяк, занося в дом, а затем педантично сложил гундосящие свёртки штабелями.

Звук разрезаемой ткани — острый кинжал вспарывает один из свёртков — и на свет, словно бабочка из кокона, появляется девушка с завязанными глазами и кляпом во рту, лицо её искажено неподдельным ужасом. Пальцы грубо вытаскивают кляп изо рта — девушка жадно хватает губами воздух, попытка закричать — и острое лезвие касается горла с красноречивым «шшшш...».

Та же участь постигла Гермиону. Нож вспарывает мешковину так близко к коже, что волшебница ёжится и в страхе пытается отодвинуться, но ей не позволяют отстраниться и уползти — грубо сжимают пальцами скулу и тянут наверх, вынуждая сесть. Тряпка вышла и Гермиона закашлялась. Первое, чего захотелось… нет, не закричать. А грязно и совсем не в стиле леди сплюнуть на пол, чтобы больше не ощущаться этот странный и мерзкий вкус во рту.

Ноги болят, и ей совсем не хочется идти, но, выпади такая возможность, она бы бежала без оглядки, не жалея себя, если бы только могла сбежать, чтобы не знать, что её ждёт за очередной дверью этого проклятого дома. Не церемонясь, понуканиями и толчками заставили подняться. Затёкшие мышцы не принимались во внимание — девушек с завязанными глазами и руками за спиной взашей погнали в следующую комнату, где их приняли уже другие люди.

Гермиона продолжала прислушиваться, ориентируясь на звук, и сумбурно пыталась придумать, как будет выбираться из новых приключений, пока её передавали из рук в руки, словно живой товар, и вели всё дальше. Страх сдавливал всё сильнее, как верёвка, плотно обвившая шею висельника. Чьи-то ладони сильно надавили на плечи, заставляя опуститься на колени. С лица спала повязка — мир больше не был одной сплошной темнотой.