Амариллис. Любовь и грех.

Глава 8.

-То есть я буду ещё и писарем? - спросила я, когда Питер вручил мне перьевую ручку и баночку чернил.

-Судя по тому исчерпывающему письму, что писала мне из отеля, твой каллиграфический почерк куда приятнее читать, чем мой. К тому же моя правая рука немного не в форме, чтобы на протяжении долгих часов излагать необходимую информацию.

Я покосилась на перебинтованную руку напарника. Он держал её чуть согнутой в локте, вероятно, таким образом уменьшая боль. Хоть я и не видела рану, нанесённую вырколаком, всё же меня не покидало ощущение, что её пришлось долго промывать, дезинфицировать и зашивать и всё это сопровождалось пульсирующей болью. Даже представить не могу, как он делал это самостоятельно; я бы лишилась чувств, проткни кожу иголкой, да ещё и на себе.

-Ты дашь на чём записывать или для этих целей используется обеденный стол?

Питер был слегка заторможенным. Утром за завтраком он дважды выронил вилку, даже не пытаясь её поймать, а сейчас забыл принести книгу, которую я ещё ни разу не видела.

Недолго думая, он скрылся в дверном проёме. Не понимаю почему нельзя изначально заняться записью в его кабинете, но раз хозяин против, напрашиваться было бы очень неуважительно. Либо, он, под действием обезболивающего, сразу не сообразил, что можно не использовать для этих целей столовую.

-Если хочешь, можешь прочитать содержимое, перед тем как начать записывать. Тут много чего интересного.

-То есть это не секрет?

-Мы напарники, ты забыла? Какие секреты.

Я давно не испытывала угрызения совести, потому что практически не совершала противоречивых поступков и не обманывала настолько глобально, но именно сейчас, после слов Штайнера что-то кольнуло внутри, намекая о существовании совести. Хотя, вряд ли я должна винить только себя, у Питера полно своих скелетов шкафу, о которых тот не говорит. Получается, сейчас он неискренен?

-Ты писал всё это сам?

-Да. До сего момента.

Я взяла в руки толстую книгу в кожаной обложке. Края слегка потрепались, но листы бумаги, скреплённые внутри оставались целыми и невредимыми.

Исписано чуть меньше половины, почерк аккуратный и ровный, а некоторые герои этого “романа”, не имевшего названия, ожили на его страницах. Питер изобразил иллюстрации ксаны, бруколака, стрыги, призрака и многих других чудовищ и делал это крайне реалистично. Прорисованные прожилки на лапах стригоя, клыки бруколака, с которых капала кровь, прекрасное лицо речного духа, и рот, приоткрытый в пении. Он относился к этой работе с творческой стороны и выполнял её с особенным азартом. Ненавидь он это действо, вряд ли стал бы так аккуратно писать и наполнять книгу рисунками.

Я удивлённо перелистывала страницы, ощущая особенный трепет перед трудом напарника. Он, в свою очередь, следил за каждым моим движением, чтобы я не испортила это произведение искусства.

-В нашу первую встречу ты рассказал про бруколака то, что не мог знать Уильям. Значит ли это, что тебя кусал упырь?

-Всё, что здесь изложено, основывается на личном опыте. Пришлось даже песню ксаны слушать, чтобы описать, что чувствует человек в этот момент.

-Ты намеренно дал себя укусить бруколаку?

-Да. Я не верил, что укус ничего не даст.

-А если бы противоядия не нашлось? Ты понимаешь, чему себя подвергаешь?

-Ради этого мне и нужен напарник, мне жизнь всё-таки дорога. Совместными усилиями, заимствуя знания друг у друга, мы подвергаем себя меньшей опасности, чем занимаясь этим в одиночку.

Он прав. Мне тоже выгодно находиться в этом симбиозе. Раньше я тоже полагалась на себя, подвергая жизнь опасности, но теперь всё изменилось. Осведомлённость сможет спасти не только меня, но и заказчика, если я продолжу заниматься охотой за деньги.

-В таком случае, наш союз благословлен с самого начала?

-Хотелось бы в это верить.

Тяжёлый фолиант раскрыл передо мной пустые страницы, а мне предстояло записать знания о вырколаке, способные спасти чьи-то жизни. Занимаясь работой в паре со Штайнером, я и не предполагала, насколько это велико по своему значению. Эта книга может передаваться следующим поколениям охотников и то, через что мы проходим ради написания, оправдывается настоящим открытием и помощью людям.

-Что ты заметил в вырколаке такого, что отличит его от обычного оборотня?

-Внешне он похож лишь обильным шерстяным покровом и размером лап, в остальном они совершенно противоположны друг другу. Оборотнями рождаются, вырколаками нет, оборотни не убивают свои семьи, вырколак в первую очередь идёт за ними.

-А ведение боя?

-Я не имел опыта драки с оборотнем, так как он занимает отдельную ступеньку в иерархии нечисти и не представляет особенного интереса заказчикам. Вырколак же силён. Он даже не устал гоняться за ужином.

-С чего начать записывать? И делать это просторечно или поэтично?

-Если умеешь сочинять стихи, пожалуйста.

-Я серьёзно!

-Просторечно и подробно. Заказчикам важна суть, а не эпитеты.

Обмокнув кончик ручки в чернилах, я принялась записывать. Выводить буквы было тяжело, на плечи словно давил груз непомерной ответственности, но чувство гордости перекрывало все негативные аспекты. Слово за словом, я писала, тяжело вздыхая.

Питер диктовал, я вносила правки, записывала, снова слушала, подсказывая, как лучше сформулировать мысль. На удивление, я не испытала страха от воспоминаний и детального прокручивания событий, настолько погружённая в работу. Мне нравилось ощущать себя нужной, работать в паре, так жизнь кипела, не стояла на месте, и я не казалась настолько беспомощной в своих же глазах.

Хоть ночной кошмар всё же прокрадётся в мой сон, сейчас мне нравилось происходящее. Питер даже заварил нам чаю, чтобы мы взбодрились.

-Вырколака можно убить лишь тем, что убило его человеческую форму. Ты в этом уверен? - спросила я, отхлёбывая чай.

-Да. Это звучит логично. Не каждую нечисть можно истребить пулей.

-Я бы не записывала это раньше времени, мы не знаем, что стряслось с бедолагой Уолтером.