Американские байки

Размер шрифта: - +

Байка 1. Break On Through

АМЕРИКАНСКИЕ БАЙКИ

 

Все персонажи являются вымышленными и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно.

 

Когда умолкнут все песни,
Которых я не знаю
В терпком воздухе крикнет
Последний мой бумажный пароход:

"Гуд-бай, Америка, о-о,
Где я не был никогда,
Прощай навсегда,
Возьми банджо, 
Сыграй мне на прощание:
"Ла-ла-ла"

Мне стали слишком малы 
Твои тёртые джинсы.
Нас так долго учили
Любить твои запретные плоды

Гуд-бай, Америка, о-о,
Где я не буду никогда.
Услышу ли песню…

(с) Наутилус Помпилиус

 

Байка 1. Break On Through[1]

Феномен личности русского человека – в её отсутствии: она целиком растворена в коллективе. Исторически жившие родами и общинами, русские и по сей день предпочитают быть все как один, не выделяться, ходить строем и петь хором.

 

Десятый, предпоследний класс можно обозначить одним простым ёмким словом «ад».  На фоне него дантовская преисподняя – драмкружок с мистическим уклоном. Школа с углублённым изучением английского – самая сильная в городе, и лохам здесь не место: это втравлено в подкорку у всех, кому посчастливилось здесь оказаться. В учебном заведении, где изрядная доля потока – рыбные, нефтяные и газовые детки, мне, докторёнку-нищеброду, мягко говоря, неуютно. Среди отпрысков состоятельных семейств, зашитых в варёную джинсу и кожу, я – белый воробей. После отмены формы пропасть между мной и одноклассниками из объёмной трещины превращается в Гранд Каньон. За неимением дорогих шмоток – негласной шкалы престижа в нашей школе – приходится прибегать к нетривиальным методам камуфляжа. Выбор небольшой. Вариант намба ван, он же самый простой: влачить незавидное существование бледной тени в ожидании естественного развития событий – то есть, до выпуска. Вариант намба ту: совершить кульбит через голову и фантастический финт ушами, чтобы пробиться хотя бы с края в ту нишу, где обитают умники-ботаны. В этом пропахшем нафталином месте тоже не мёдом мазано: иногда отличники огребают по своим раздувшимся от формул головам не меньше, а порой и больше остальных. Но иммунитет от неприятностей у них высокий, и это привлекает моё израненное насмешками самолюбие всё сильней.

Сахалин – вторые Сочи, солнце светит, но не очень. Апрельский снег обнажает пористую, набухшую влагой землю, которой не суждено просохнуть до самого бабьего лета. Тонконогие велики радостно брызжут пропахшей бензином водой, рождая радужные фонтанчики над серой губкой асфальта. Все, чьи родители могут позволить поездку на море, уже укатили на тёплые пляжи. К началу нового учебного года они сравняются по цвету с молочным шоколадом, раздуются от гордости и новостей, как морские ежи. До самых новогодних каникул родные застенки будут звенеть от хвастливых рассказов о новых райских уголках, где мне не светит побывать в ближайшие лет десять. Кто меня туда отправит? У родителей едва хватает средств прокормить наш табор из трёх оглоедов, кота и вечно всклокоченного существа гордой дворовой масти, мнящего себя альфа-псом.

Каждый летний сезон приносит с собой ощущение безграничной свободы и полное непонимание того, что же делать с этим подарком судьбы. Первое обещает ожидание нового, необычного – пузырится дюшесом в горле, раздувает лёгкие и… испаряется ровно через неделю после начала каникул. Второе тянет под ложечкой растущим беспокойством до самого первого сентября, оставляя привычное разочарование от дразнящей, так и не распробованной конфеты в яркой обертке.

Америка появилась в моей полной подросткового уныния жизни на несколько лет раньше.

Летом 19.. года на наш маленький городок негаданно, как снег на тропики, сваливаются американские миссионеры. Каким нелёгким ветром занесло их в этот пропахший селёдкой и морской солью край – никто не ведает. В одинаковых футболках с логотипом коммуны, в одинаковых же круглых очках эти пятеро смотрятся так же экзотично, как выглядел бы белый слон с паланкином на спине у памятника Ленину на главной площади города. Улыбчивые белозубые парни и девчонки все, как один – азиаты и баптисты. Они объявляют набор на курсы английского языка при единственном в городе университете (тогда ещё институте), и я лечу к ним, как мотылёк на свет.

Занятия бесплатны, желающих меньше, чем вакантных мест, и мы с сестрой без труда попадаем в наскоро сколоченную группу охотников до халявы высокого порядка. Учителя искренне стараются вплести в наши скрипящие от натуги извилины основы разговорной американской речи, развязать наши скованные языки. Я могу без запинки отбарабанить текст под заголовком «Ландан из зе кэпитал оф Грейт Британ», наизусть знаю выдержки из истории Америки, но не в силах ответить на простой вопрос, что я ела на завтрак и как провожу свободное время. Лингвистические способности (если они у меня были) все эти годы исподволь выдавливала средне-образовательная школьная программа, задвигая важность живого общения изучением тонкостей всех шестнадцати времен плюс – чего там? – инфинитив? герундий? Через пару недель в компании неунывающих наставников я уже худо-бедно понимаю элементарные фразы и чувствую себя на седьмом небе.

Это самое счастливое лето моего стремительно уходящего детства. Я искренне радуюсь дружбе с пышнотелой Маршей, наслаждаюсь спокойствием скрипача Ричарда, хохочу над шутками веселушки Сьюзан, тайно влюблена в высокого и независимого Феликса, но больше всех я привязалась к Джоан. Самая маленькая в компании, тихая, как мышь, она заполняет ту пустоту, что образовалась на месте нереализованного желания дружить, быть близкой кому-то, понятой и услышанной. Спустя несколько недель, в последний вечер мы собираемся под сводами большого актового зала института. Мы поём хором, вторя глубокому бархатному голосу Марши, и слёзы бегут по щекам:



Эн Поли

Отредактировано: 21.09.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться