Аметист для Злодея

Глава 22

Лин Сайвел

Замираю в ожидании её ответа. Дорн испепеляет ее взглядом и продолжает удерживать за руку. Хочется отрубить эту руку, которой он осмеливается касаться моей женщины. Сдерживаюсь из последних сил. Тайла всё молчит, вглядывается в синие глаза Дорна, наполненные желанием, обладанием… надеждой. Искренней.

Демон, как же хочется стереть его в порошок за этот взгляд!

– Мой жених, – повторяет Тайла, – Лин Сайвел, ваше высочество.

В этом ответе всё – мои надежды, моя уверенность. Будущее мое и моей страны. Она выбирает меня. Меня! А не этого великовозрастного ребенка Дорна. В груди разливается тепло. Улыбка растягивается против воли, и я не вижу смысла сдерживать эмоции. Здесь некого стесняться, пусть все знают, что выбор Тайлы Алишер – Император Сайвела. Я.

Пальцы Дорна разжимаются, он практически отталкивает Тайлу от себя, будто в его руке как минимум минарский паук, а не девушка. Его ладонь ложится на эфес меча. Сталь звенит, когда он извлекает светящийся меч из богато инкрустированных ножен.

Я выступаю вперед, но… Мир сужается до острия меча, направленного… не на меня, на нее. Точно в сердце Тайлы. В ее аметистовых глазах ни тени страха, ни секунды колебания, лишь гордо поднятый подбородок и дерзкий взгляд, наполненный вызовом, яростной решимостью. Она не закрывается, не отступает назад. Стоит как щит, готовая встретить удар.

Магия вырывается из меня, горячей волной подавляя всех вокруг. Древняя, первобытная сила драконьего рода, сконцентрированная не на уничтожении, а на сокрушении воли, на припечатывании к земле в немом поклонении перед абсолютным превосходством. Воздух в зале не просто сгущается – кристаллизуется. Звон хрустальной сферы превращается в пронзительный визг и замолкает. Парящие птицы Садов Вечной Весны падают на стол, рассыпаясь искрами. Цветы замирают. Даже сияние Сердца Дракона на миг меркнет, его пульсация подавлена более мощным ритмом.

Тук. Тук. Тук.

Это бьется мое сердце. Гулкие тяжелые удары в абсолютной тишине, наступившей после волны. Слуги, гвардейцы Алишеров и даже мои закаленные воины падают на пол, как скошенные колосья. Барон и баронесса Алишер оседают рядом, потеряв сознание почти одновременно.

Тишина. Мертвенная. Давление моей магии висит в воздухе, осязаемое как свинец. Оно должно придавить этого выскочку-принца к полу, заставить его выронить меч, захлебнуться в дерзости, в собственной немощи.

Но он стоит.

Дорн Трина стоит! Священный меч все еще смотрит в сердце Тайлы. Рука принца дрожит от напряжения, но продолжает удерживать оружие. Его лицо искажено гримасой нечеловеческого усилия, каждая мышца напряжена до предела. По вискам скатываются капельки пота. Синие глаза полны бешеной ярости и… изумления. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к Тайле, будто она для него наваждение, навязчивая идея или добыча.

Моя сила бьет по нему, как прибой о скалу, но он продолжает стоять. Не падает. Не выпускает меч.

Как?

Тот самый Дорн Трина, чей магический потенциал смехотворен, бледен, как умирающая моль, чьи «достижения» пахнут дешевыми трюками и ложью. Как? Как он может выдерживать силу дракона? Это невозможно. Противоестественно. Даже Тайла напрягается рядом со мной, ее дыхание прерывистое, хотя моя воля обтекает ее. Защищает, а не давит. Она чувствует тяжесть, но не падает под ней. А он… стоит. Прямо.

Прохожу взглядом по идеальному костюму принца. Таким взглядом я изучаю поля сражений. От дрожащей руки с мечом, к лицу с капельками пота, к груди и амулетам на ней – ничего особенного. Далее к его поясу… и там, на пряжке, казалось бы, невзрачная деталь – темный металл, тусклый камень в центре. Но сейчас, под давлением моей магии, он излучает слабый, почти невидимый глазу свет. Резонирует. Еле уловимое мерцание, искажающее пространство вокруг пряжки. Как мираж в пустыне.

Маскировка.

Всё становится на свои места. Артефакт, древний, мощный, мастерски сделанный. Он скрывает истинный масштаб магии принца, выдавая его силу за слабость. Это иллюзия слабости, но зачем? Почему? Чтобы усыпить бдительность? Чтобы он мог копить силу в тени, как змея?

Изощренная ложь. Типично для гадюки, ползущей к трону. Но факт остается фактом: под слабостью скрыта сила. Не сравнимая с моей, нет, но достаточная, чтобы устоять под моим неагрессивным давлением. Достаточная, чтобы быть опасной. Особенно для нее. Особенно в его безумном состоянии. Сейчас.

Дорн делает один шаг вперед, к ней, чтобы… чтобы что? Нанести удар?

Этого достаточно. Точка невозврата пройдена. Публично обнажить меч на женщину, угрожать убийством, показать свою звериную суть на территории, которую я считаю своей. Территории под моей протекцией – дом моей невесты.

Я не двигаюсь, в этом нет нужды. Мое оружие всегда со мной. Оно в воздухе, который вибрирует, только теперь вибрации иные. Не подавляющие – сжигающие.

– Довольно, Принц, – мой голос звучит не громко, но как удар гонга в тишине склепа. Каждое слово отчеканено изо льда и стали. – Ты обнажил клинок на женщину под моей защитой. Ты нарушил мир этого дома и исчерпал мое терпение.

Делаю шаг. Всего один. Пространство между нами сжимается. Давление, висевшее в воздухе, резко меняет вектор, перестает быть равномерным. Оно концентрируется на нем, как гиря, обрушиваясь на плечи Дорна, как тиски, сжимающие грудь.

Его колени подгибаются, лицо бледнеет, становится мертвенно-серым. Он опускает меч, упираясь острием в пол для опоры, но продолжает бороться. Отчаянно. Используя свою скрытую силу и ярость. Артефакт на пряжке мерцает ярче, чаще, пытаясь компенсировать невыносимый груз.

– Ты силен для щенка, – произношу спокойно, наблюдая его борьбу без тени удовольствия. Просто констатация факта. – Но ты все равно лишь жалкий щенок перед драконом. Убери меч и уходи. Пока можешь идти сам.

В его коротком взгляде на меня ненависть борется с инстинктом самосохранения. С хриплым стоном, больше похожем на рычание загнанного зверя, Дорн вырывает меч из пола, но не убирает в ножны.