Аметист для Злодея

Глава 27

Лин Сайвел

Она молчит.

Мой вопрос повисает без ответа: «Чего хочешь ты?»

Я вижу борьбу в её глазах. Вижу, как её взгляд снова и снова непроизвольно скользит по полу, к тому смятому клочку бумаги, что белеет у ножки стола.

Письмо.

То самое, что заставило её дрожать. А ведь она не из того сорта людей, который вздрагивают от любого шороха. Она – воин. Она – Императрица.

Ярость, старая и знакомая, шевелится у меня в груди.

Этот щенок осмелился тревожить её покой. Своими жалкими посланиями, своими претензиями.

Он не достоин даже пыли под её ногами.

Но ярость – плохой советчик. Особенно сейчас, когда она стоит передо мной, такая хрупкая в своем ночном одеянии.

Ей нужна не моя ярость.

Ей нужна... опора.

– Шахматы, – говорю я, нарушая тягостное молчание.

Мои пальцы разжимаются, и магия, что секунду назад была готова испепелить всё вокруг, мягко стекает с меня, как вода.

– Сыграем, мой Аметист?

Она моргает, сбитая с толку резкой сменой темы.

– Сейчас? Ночью? В моей спальне?

– Именно сейчас.

Я киваю, подхожу к столу и касаюсь его поверхности.

Тёмное и светлое дерево Туна проявляется в воздухе, складываясь в знакомую доску. Фигуры расставляются сами собой, тихим шепотом магии.

– Ночь – лучшее время для стратегии. А спальня... – я бросаю на неё быстрый взгляд и улыбаюсь, – ...идеальное место для честной игры. Здесь нет зрителей. К тому же в моей мы уже играли. Хотя я не против повторить.

– Нет, спасибо, – её щёки розовеют, когда она отводит взгляд.

– Как пожелаешь, – я улыбаюсь во все зубы.

Она забавная, когда злится. Этот румянец на щеках, искры в глазах – невероятно идут ей. Она нравится мне такой – искренней, дерзкой, яркой.

Сердце сжимается в груди, а дракон упивается восторгом.

«Наша прелесть!»

Пока она медленно подходит к столу, её взгляд всё ещё насторожен.

А я смотрю на белый смятый лист на полу за её спиной. И делаю незаметное движение пальцем.

Бумажный комочек на полу вспыхивает на мгновение коротким синим пламенем и исчезает, не оставив даже пепла.

Вот и всё. Никаких следов.

Никаких писем.

Никакого Дорна Трина.

Мы с драконом вздыхаем с облегчением.

Тайла садится напротив, её плечи всё ещё напряжены, как и вся поза.

– Белые твои, – говорю я, разворачивая доску.

Первый ход она делает почти машинально.

Её мысли далеко. Я это вижу.

Но хочу, чтобы она забыла обо всём и была со мной. Здесь и сейчас.

Хочу чувствовать её взгляд…

Я отвечаю на её ход, намеренно выбирая пассивную, оборонительную позицию. Пусть атакует. Пусть выплёскивает своё смятение на доску.

– Он написал тебе, – произношу я негромко, не как обвинение, а как констатацию факта.

И передвигаю пешку.

Она вздрагивает, и её пальцы сжимают фигуру так, что костяшки белеют.

—Это не имеет значения.

– Всё, что вызывает такую бурю в твоих глазах, имеет значение, – парирую я. – Но только если ты сама этого захочешь.

– Он просит прощения, – вырывается у неё, будто против её воли.

Красивые губы чуть кривятся от этих слов.

Она делает резкий, почти агрессивный ход.

– Говорит, что прозрел. Предлагает всё, что я пожелаю. Лишь бы я отказала тебе.

Тайла вздыхает.

– И что ты пожелаешь? – мой голос спокоен.

Я защищаю короля, подставляя под удар слона.

– Герцогство? Титул? Его голову на блюде?

– Я не знаю, – в её голосе звучит отчаяние.

Она атакует мою фигуру, сметая её с доски. Её дыхание сбивчиво.

– Я должна... обязана думать о семье. О родителях. О долгах, о которых они мне не говорят. О безопасности нашего рода…

– Но ты не хочешь, чтобы твой выбор был продиктован долгом и расчётом, – заканчиваю я за неё.

Я делаю ход, который кажется безрассудным. Я открываю своего короля и продолжаю:

– Ты хочешь, чтобы он был твоим. Свободным.

Она замирает, уставившись на доску, на мою беззащитную позицию.

—А разве у меня есть такая роскошь как свобода выбора, Лин?

Моё имя сорвавшееся с её губ, заставляет встать дыбом волоски на руках.

– У тебя есть я, – говорю я, и мои слова падают в тишину комнаты, как клятва. – И потому у тебя есть эта роскошь. Вся ответственность – за этот союз, за последствия, за твою семью и за твоё королевство – отныне лежит на мне. Ты можешь сбросить этот груз. Я его приму.

Она поднимает на меня глаза, и в её взгляде – недоверие, смешанное с зарождающейся надеждой.

—Ты не можешь просто... взять и снять с меня всю ответственность.

– Я – Император Сайвела, – отвечаю я.

И в моём голосе нет высокомерия, только простая, неоспоримая правда.

– Я могу. И я это делаю. Твоя единственная задача сейчас – решить, чего хочешь ты. Не как баронесса Алишер. Не как дочь своих родителей. А как Тайла.

Я вижу, как её плечи медленно опускаются.

Напряжение, сковывавшее её всё это время, начинает таять. Она смотрит на доску, и её взгляд становится более осознанным.

Следующий ход она делает уже не в порыве эмоций, а обдуманно, осторожно.

Мы играем в тишине, прерываемой лишь тихим стуком дерева о дерево.

Её дыхание выравнивается.

Аметистовые глаза теряют блеск ярости и смятения, наполняясь усталой сосредоточенностью.

Она почти обыгрывает меня.

Её ходы становятся всё более изящными и точными. Но усталость берёт своё. Её веки тяжелеют.

В конце концов, она подпирает голову рукой. Тонкие пальцы бессильно скользят по виску. Даже в изнеможении в ней сквозит та самая, врождённая грация, достойная императрицы.

Она засыпает прямо за столом, её дыхание становится глубоким и ровным.

Я замираю, наблюдая за ней. За тем, как тёмные ресницы касаются её щёк в безмятежном покое. В эту минуту она не воин, не стратег, не невеста по расчёту.