Аметист для Злодея

Глава 40

Тайла Алишер

Утро встречает зноем и стрёкотом неизвестных мне насекомых.

Всё тело ноет, а глаза слипаются.

Всю ночь из головы не выходил подслушанный разговор. Из него я поняла главное – моя магия влияет на Сайвел.

Не думаю, что Лин обсуждал с капитаном кого-то иного. Это настолько же неправдоподобно, как снег в Сайвеле или зной в Трине. И мне стоит решить, что делать с новой вводной информацией.

Учитывая слова, Лина о том, что магии в Сайвеле нет, моё влияние – благо. Если благодаря мне в жителях пробуждается магия, значит, возрождение Сайвела возможно. Вот только… как это скажется на мне самой? Пока не ясно.

Дверь открывается без стука.

В мои покои, почти беззвучно, входят служанки со свёртками в руках. Они кладут свёртки на стол, и раскрывают. Воздух наполняется шелестом шёлка, и запахом пряностей.

Я замираю.

На моих глазах расправляют шелла – шаровары из струящегося сайвельского шёлка, сквозь ткань будут просвечивать очертания ног. Короткий холи – лиф, открывающий живот и оставляющий плечи под полупрозрачной накидкой.

Без корсета. Без нижних юбок. Без защиты.

Я знаю, что это их обычай. Именно такое одеяние, изрядно украшенное драгоценностями, носят женщины в столице.

И это становится настоящим испытанием.

С одной стороны, я понимаю, что это необходимость. И не только из-за жары. В тринском платье я могу попросту не выдержать путь. Потеряв где-то в дороге сознание.

Девушки помогают мне облачиться. И когда я оказываюсь у зеркала, воздух касается кожи тёплым прикосновением. Шёлк ласкает бёдра. Это ужасно неприлично для Трины. И это… так свободно, легко, что я замираю, рассматривая своё отражение.

Мои фиолетовые волосы прикрывают спину, струятся по плечам. Золотистый цвет одежд делает мои глаза ярче, а кожу заставляет сиять.

– Ты выглядишь…

Лин входит без стука, и только теперь я понимаю, что в комнате остались мы одни.

– Великолепно, – выдыхает он, одобряюще и с интересом рассматривая меня. – Теперь я вижу, что ты была рождена не для Трины с их чопорностью.

Мои щёки розовеют, а все мысли разлетаются под алым голодным взглядом.

– Хочешь сказать, что я была создана для Сайвела? – улыбаюсь коварно.

– Именно так, – в его глазах пляшут настоящие демонята.

– Или для тебя? – я оборачиваюсь, и драгоценности мелодично позвякивают на руках и бёдрах.

Алые радужки вспыхивают озорством и чем-то ещё. Опасным, горячим. А потом в них мелькает другая эмоция, которую я не могу разобрать. И я тут же вспоминаю ночной разговор.

– Продолжим эту милую беседу в пути, мой Аметист, – Лин проводит костяшкой пальца по моей щеке. – Пора выдвигаться.

Дракон разворачивается и выходит. Я следую за ним, сжимая мягкую ткань шаровар.

Мне хочется спросить его обо всём. Но я держу рот закрытым – ещё не время. Чуть позже, я узнаю у него всё.

К удивлению, едем мы молча. Лин только косится на меня с некоторым недовольством. Которому я нахожу только одно объяснение – слишком много мужских взглядов направлены на меня.

Хотя, на меня в принципе обращено много взглядов. И, возможно, дело вовсе не в ревности.

Я кусаю губы, продумывая варианты – как начать разговор, чем продолжить, какие у меня есть доводы.

Жара становится знойной, и Лин приказывает сделать привал в тени рощи цветущих джадаровых деревьев. Их лепестки, цвета заката, осыпаются на землю ковром. Я соскакиваю с седла, и лёгкая ткань моих новых одежд обволакивает ноги.

Сайвельские наряды оставляют руки до локтя, спину и живот открытыми. Ветер с океана свободно касается открытых участков кожи. Неприлично. Ужасно неприлично для Трины. Если родители решат подойти к нам, то мне предстоит выслушать очень много нотаций. Но в этой одежде так легко, что я стараюсь не думать о недовольстве родителей.

Им в любом случае предстоит принять новый уклад жизни. И новые веяния моды. Жить в Сайвеле в тринских платьях равноценно самоубийству. Жара доконает даже самую чопорную леди.

Я прохожу к ручью умыться. Лин стоит чуть позади, пьёт воду из бурдюка. Скользит обжигающим взглядом по моей спине и рукам.

– Она жива? – спрашиваю я, черпая воду ладонями. Без предисловий. Без имён. Мы оба знаем, о ком я.

А мне нужно хоть как-то начать разговор. И подвести к тому, что для меня важно.

Он опускает бурдюк, и я ловлю на себе его взгляд – алый, заинтересованный.

– Жива, – отвечает он. – В монастыре на Острове Покаяния. Считай, что её не существует.

Я стряхиваю капли с рук. Монастырь. Не казнь. Он сдержал слово.

– Мне было интересно, – пожимаю плечами, поворачиваясь к нему. – Не более того.

Но он уже улыбается. Та самая редкая, хищная и самодовольная улыбка, от которой по спине бегут мурашки.

– Конечно, – его голос становится тише, интимнее. – Мой Аметист просто проявляет хозяйскую заботу о чистоте своих будущих покоев.

Щёки начинают предательски гореть. Стараюсь отбросить мысли о… совместных покоях. Точнее о том, что нам предстоит провести вместе ночь. Как минимум брачную. Но они упрямо лезут в голову… Так невовремя.

Я отворачиваюсь, делая вид, что меня поглотил вид на океан.

– Не приписывай мне глупостей.

Слышу, как он делает шаг ближе. Его тень накрывает меня.

– Тогда, может, ты просто признаешь, что я тебе не безразличен? Хотя бы настолько, чтобы не желать видеть в моей постели других?

Я молчу, сжимая в кулаке гладкий шёлк одежд. Под кожей разливается жар.

Лин делает ещё один шаг, приближаясь вплотную. А затем я чувствую его пальцы, коснувшиеся обнажённой спины. Невесомо, легко, почти незаметно. Прикосновение обжигает, и я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

Он коротко тихо смеётся, и звук этого смеха смешивается с шелестом листвы над головой.

– Терпению я тоже научусь у тебя, мой Аметист… но не сейчас.