Аметистовая

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. 8. Новые замки

Новые замки не значат, что я не приду к тебе.

Бумажная коробка в руке хрустит, как кость мелкого зверя. Смотрю на записку, на этот самоуверенный, рубящий почерк, а внутри закипает всё больше густой ярости.

- Ты мне ничего не подаришь, ублюдок.

Это не жемчуг, даже не подарок, это поводок, который пытаются накинуть мне на шею в моей же спальне. Я сама буду выбирать, что носить и кого впускать.

Швыряю грёбаное украшение на пол и с остервенением пытаюсь сломать перламутр, раздавить эту фальшивую нежность и превратить её в пыль. Но он только сильнее вминается в ворс ковра, и я ещё поцарапала пятку механизмом застёжки. Чуть не свалившись на пол, поднимаю серёжки, а они, мать его, целые. Топая ногами, спускаюсь на кухню и перед тем, как выкинуть их в мусорку, невольно замираю. Переливаются на свету, выкинуть их сейчас всё равно, что винить жертву в том, что её убили.

Нет, неудачная аналогия. Встряхнув головой, всё же роняю их в мусорное ведро, прямо на кофейную гущу. Хрен тебе, а не покорная жертва.

Мои движения по дому становятся лихорадочно-чёткими. Для начала достаю запасную сердцевину замка и меняю ещё и в спальне. Ещё одна баррикада контроля, и пусть попытается проглотить, что я приготовила. Ногой оттолкнув разбросанные по полу коридора и комнаты инструменты, подхожу к подоконнику, там, где в тени тяжёлых портьер прячется белладонна. Одна из моих прекрасных дам, тёмные ягоды всё равно что концентрированная смерть, упакованная в изящную форму.

Вернувшись с ней на кухню, надеваю латексные перчатки и аккуратно срезаю часть растения. Среди тонны ненужных вещей нахожу маску, ткань плотно прилегает к лицу и когда я чуть лучше ощущаю себя в безопасности, приступаю к работе. За последние полтора года я почти разучилась это делать, не было нужды, но руки действуют автоматически. Движения такие привычные, что воспоминания уносят обратно в Ливерпуль, ещё во время первого года побега, когда я только начала изучать яды и как с ними работать.

Больше всего ядовитых растений я посадила на заднем дворе, там редко бывают люди, и кто-то посторонний не сможет случайно проглотить неправильный урожай. Но ещё при первой зиме я поняла, что это плохая идея и взяла несколько ростков в дом. Этим летом я начала изучать растения в парке, пару из которых мне приглянулись, но я никак не могла найти время сорвать росток. А сейчас, когда я лучше привыкла к графику работы, даже если возьмёшь росток домой, он всё равно не доживёт.

Растирая ягоды ощущаю горький, землистый запах, выжимаю их сок и бережно наполняю стеклянные ампулы тёмной жидкостью. Жаль, что всех крыс в этом доме потравила, был бы ещё вариант собрать немного трупного яда.

Закончив с подготовкой, прячу одну ампулу в рабочую сумку, вторую в карман халата, а третью в тумбочку, рядом с кроватью. Если он ещё раз придёт в моём присутствии, кричать я не буду. Я просто сделаю так, чтобы он никогда больше не встал. Мысли о его агонии вызывают сухую усмешку.

Достав телефон, быстро чеканю сообщение Джойс с просьбой об отгуле на пару дней. Или может позвонить? Время не такое позднее, но позвонить сейчас с рабочим вопросом – верх неприличия.

Начиная включать свет во всём доме, я получаю сообщение от владелицы. Ну, хотя бы не против.

Прихожая, кухня, гостиная, ванная, даже гостевая спальня залиты безжалостным электрическим сиянием. Каждая пылинка на виду. Только спальню я оставляю погруженной во мрак. Сажусь спиной к стене, сжимаю в руке рукоятку ножа и смотрю на дверной проём. На фоне ярко освещённого коридора любой силуэт станет идеальной мишенью.

Рукоятка уже нагрелась от тепла моей ладони. Сижу так час, второй, а в доме полная тишина, и на фоне я всё же решаю поставить какое-нибудь тру-крайм расследование. Глаза начинают жечь, веки тяжелеют, и я почти роняю нож из руки. Тело предательски клонит в сон, но разум продолжает рычать.

Резко вскакиваю с кровати пытаясь разогнать кровь, делаю пару движений из зарядки и иду на кухню стараясь не смотреть на окна, за которым властвует холодный январь. Варю чёрный как дёготь кофе и без сахара пью его стоя, прямо у плиты, ощутив горечь, обжигающая язык.

Смотрю в окно на пустую улицу. Только тусклые фонари и тени голых ветвей.

Мир кажется вымершим, но я кожей чувствую, что за этой пустотой кто-то наблюдает. Кто-то, кто считает, что жемчуг даёт ему право на мою жизнь.

Тонкий лёд тишины в доме рассыпается на междометье в момент резкого, дребезжащего звонка на телефон. Три часа ночи, какой ненормальный звонит в такое время? Сердце пускается в пляс, когда на ум приходит только один человек. Однако на экран высвечивается имя соседки. Я вздыхаю, не хочу отвечать, но машинально уже подношу телефон к уху.

- Рэйлин, милая, с тобой всё в порядке? – Голос миссис Робинсон звучит приглушённо с неподдельной тревогой.

- Господи, Клара, во сколько же вы просыпаетесь? – Удивлённо брови взлетают выше.

- Я просто вышла за стаканом воды, и вижу у тебя свет горит во всём доме. Ярко так, будто у тебя вечеринка. Ты вообще дома?

Прижимаю телефон к уху, глядя на своё отражение в темноте тусклого стекла.

- Всё хорошо. – Стараюсь звучать ровно, почти скучающе. – У меня завтра выходной, вот и засиделась. Навожу порядок.

- В три часа ночи? – В голосе женщины проскальзывает сомнение. Тот же вопрос и к вам, дама. – Рэйлин, если тебя кто-то беспокоит…

- Нет-нет, – перебиваю я. – Никто меня не беспокоит. Я просто хочу, чтобы в этом доме не осталось ни одной тёмной щели. Спокойной ночи, Клара.

Я отключаюсь прежде, чем она успевает возразить. Телефон ложится на столешницу. Её забота временами переходит через край. У неё сын есть, окружила бы его заботой.

Утро в хозяйственном магазине пахнет жжёным пластиком. В такое время тут мало людей, но пока в своём же доме я не начну ощущать себя как в крепости, нормально спать мне не удастся. И так последнее время сплю только по паре часов и то, если в доме мёртвая тишина.